— Я набросал несколько благодарностей, поскольку должен признать, что ваши люди действовали превосходно…
Распеги отозвался с подчёркнутой учтивостью:
— Господин полковник, у меня есть привычка лично награждать своих людей, как живых, так и мёртвых, и я не поручаю эту задачу никому другому.
Он отдал честь и удалился вместе со своими офицерами.
Муан разорвал письмо на мелкие клочки, затем растёр их каблуком и внезапно поднял голову.
— Я надеюсь, господин полковник, вы собираетесь подать рапорт о поведении офицеров Распеги в П. Они пытали, а затем ликвидировали Ахмета вместо того, чтобы передать его соответствующим властям.
— Но, Муан, вы сами проделывали такое бесчисленное множество раз…
— Да, но я всегда составлял отчёт, который подписывала жандармерия — у меня был полный порядок.
Полк не сразу вернулся в Сосновый лагерь, а скитался по всей Кабилии, поддерживая войска сектора всякий раз, когда проводилась важная операция…
Колонна «ящериц» шагала через пробковые леса сквозь древесные тени цвета индиго. Папоротники гнулись и похрустывали под их прыжковыми ботинками, а мухи, напившиеся живицы и растительных соков, налетали и садились на них, после неуклюжего, неровного полёта, точно мертвецки пьяные.
Они истекали потом над раскалёнными камнями Орес-Неметша и с пересохшими глотками мечтали о свежих источниках Франции, наполовину заросших жерушником и диким щавелем.
Они слизывали солёный пот, что капал им на губы. Они совершали переходы, устраивали засады и убивали мятежников, вооружённых охотничьими ружьями или автоматами.
27 июля выяснилось, что египтяне национализировали Суэцкий канал. Но им было ни холодно, ни жарко, поскольку среди них не было акционеров Компании.
Они продолжали шагать или глотать дорожную пыль в открытых грузовиках. Однажды их послали занять несколько маленьких оазисов у подножия Сахарского Атласа, сменив подразделение Иностранного легиона.
Эсклавье со своими двумя ротами резервистов разместился в В., на месте старого римского лагеря Корнелия Бальба. Немного позади оазиса простирались дюны Сахары.
В пальмовой роще, орошаемой сегуйями[177], стояла прохлада и пахло абрикосами. Роща была разделена на бесчисленные маленькие садики, где мерно и спокойно постукивали нории[178]. Женщины с открытыми и татуированными лицами, с тяжёлыми серебряными украшениями, улыбались солдатам, а дети, бывшие настырнее мух, бегали за ними, выпрашивая шоколад или предлагая удовольствия, которые женщины оазиса не могли предоставить без некоторой опасности.
Восстание ещё не добралось до этих мест — полк прохлаждался, и офицеры убивали время, навещая друг друга и показывая свои пальмовые рощицы с гордостью и радостью владельцев. Будена Распеги оставил в Лагуате, чтобы тот занимался административными вопросами и снабжением.
Однажды вечером почти все офицеры заглянули к Эсклавье, который заграбастал себе мебель легионеров и устроил чрезвычайно уютный клуб-столовую. Тот мог похвастаться холодильником, парочкой вентиляторов и примитивной фреской на побеленной стене, изображавшей бой при Камероне[179].
Де Глатиньи привёз газель, которую подстрелил из своего джипа, Буафёрас — ящик виски, заказанный им в Алжире, а Буден прислал маленький бочонок красного Маскара. Они решили кутить всю ночь и принялись методично пить, желая опьянеть как можно скорее — с помощью выпивки они пытались справиться с тягостными, непрошеными воспоминаниями, что преследовали их по пятам, пытались бороться с ними и выматывали себя в этих попытках, чтобы наутро проснуться с трещащей от боли головой и покоем в сердце.
Они выпили прежде всего за Мерля и всех остальных, кто умер, затем за себя, с кем то же самое могло случиться в любой день, за Си Лахсена, которого им пришлось убить, и за полковника Картероля, Муана и Весселье, которых им очень хотелось расстрелять. Однако, напиваясь всё больше и больше, они начали постепенно забывать Алжир и Францию, и немного погодя — все говорили или грезили об Индокитае.
В то же самое время все офицеры и унтер-офицеры французской армии, все, кто знавал Тонкин или Кохинхину, Верхний регион, Камбоджу или Лаос, сидели ли они в столовой, лежали в засаде или спали в палатке, точно так же растравляли свою жёлтую заразу, ковыряя покрывавшие её тонкие струпья.
Эсклавье никогда не мог выносить пьяные разговоры слишком долго и вышел в прохладную синюю ночь пустыни. Он бродил по развалинам римского лагеря, пока не вышел на край плато. Присев на основание сломанной колонны, он внимательно глядел на бесконечное пространство неба и дюн — и ощутил как по спине пробежала дрожь, но, возможно, это был всего лишь холодный ночной воздух. Чтобы успокоиться, Эсклавье провёл пальцами по колонне и коснулся надписи, которую разобрал утром в день прибытия: Тит Гай Германик центурион III Августова легиона.
177
Сегуйя — сложная оросительная система каналов, которая используется для полива финиковых пальм.
178
Нория — здесь, водяное колесо для орошения. В простейшей нории на ободе установлены прямые лопатки; нижние лопатки погружаются в водный поток. Течение давит на лопатки, и колесо вращается.
179
Бой при Камероне (фр. Bataille de Camerone) — бой между французской ротой Иностранного легиона и мексиканскими войсками во время франко-мексиканской войны 1861–1867 годов. 30 апреля 1863 года 65 легионеров в течение суток противостояли почти трём тысячам мексиканцев. Большинство легионеров погибли, но не сдались.