— Тебе не хватало солнца и грязи?
— Совершенно нет — мои родители были хорошо воспитаны, ужасно хорошо воспитаны и донельзя скучны.
Шаркая кожаными шлёпанцами, появился Махмуд. Он нёс большой медный поднос, полный тяжёлых гроздей чёрного винограда Митиджи, и апельсинов с грейпфрутами из долины реки Шелифф[188], груш, жёлтых как домашнее масло, и румяных, как детские щёки, яблок, только что собранных в саду виллы.
Свет солнца стал теперь немного резче, но воздух всё ещё хранил прозрачность раннего утра. На крышах хлопало бельё; мимо неторопливо проезжал на осле арабский торговец, расхваливая свои овощи.
— Мне нравится город Алжир, — ещё раз сказал де Глатиньи. — Я чувствую себя как дома в этом городе, в абсолютной гармонии с ним — и никогда не смогу согласиться на то, чтобы мы его оставили.
— Я тоже не смогу… потому что мы больше не имеем права ничего отдавать, но я ощущаю это из принципа, а не влечения. Город Алжир мне не нравится.
Через несколько минут появился Этьен Венсан и присоединился к ним. Он хромал, и, несмотря на загорелое лицо, широкие плечи и волевое выражение, которое он пытался напустить, можно было понять, что внутри него сломалась какая-то таинственная пружина. Последние три месяца он усиленно пил, и его глаза были налиты кровью.
Колон был напуган, и страх, который он больше не мог изгнать, сражаясь, не оставлял его ни на миг.
Он откинулся в плетёном кресле.
— Вчера вечером в Кло-Саланбье взорвалась бомба — там большие разрушения. На бульваре Телемли[189] бросили несколько гранат, стреляли из револьвера на спуске с бульвара Бюжо, сожгли ферму в Майо… Феллага увели с собой всех европейцев, что там были: женщин, детей, всех. Их нашли неподалёку, со всеми обошлись одинаково.
Эту череду катастроф и ужасов он описывал бесцветным, монотонным голосом, и его руки на подлокотниках кресла — красивые, нервные, крепкие руки — слегка дрожали.
— Быть солдатом просто, — внезапно воскликнул он, — очень просто, и я хотел бы снова подписать контракт.
Он отказался от чашки кофе и ушёл. Де Глатиньи понял, что колон отправился в свою спальню, чтобы выпить.
— Знаешь, Филипп, Этьен был одним из самых храбрых солдат, которых я когда-либо знал… Какие у тебя планы на сегодня?
— Я должен вернуться в лагерь — подписать бумажки… Потом пойду купаться в Сосновый клуб.
— Ты знаешь, что тамошний частный пляж — самое престижное место в городе Алжир? Не так-то просто было убедить его пользователей разрешить простым офицерам-парашютистам приходить туда и лежать на их песке.
— Неужели эти господа в самом деле так волнуются за своих жён — боятся, что им наставят рога?
Де Глатиньи неторопливо набил трубку, раскурил её и пару раз выдохнул дым. Тщательность, с которой он выполнял каждое действие с неизменной серьёзностью и полным отсутствием спешки, действовала Филиппу на нервы. Когда капитан покидал террасу, насмешливый голос де Глатиньи заставил его обернуться:
— Местные жители рогаты не больше, чем все прочие, Филипп, просто кричат и протестуют громче. Не забудь прийти на ужин сегодня вечером — там будет весь город.
Филипп Эсклавье, лежа с закрытыми глазами под солнцем пляжа Соснового клуба, обнаружил, что находится где-то между сном и явью. Шум прибоя, крики играющих детей, шелест ветра в сосновом лесу смешивались с бессвязными образами его снов и служили им звуковой дорожкой, наделяя каждое видение собственной реальностью.
Вот Этьен Венсан, в вечернем костюме, с винтовкой в руке, командует патрулём в пробковом лесу Великой Кабилии. Он достал из кармана огромную бутылку коньяка, и сказал, что Алжир надо пить, пока тот ещё свежий. Глатиньи отказался от бутылки, предложенной Венсаном, но Эсклавье из вежливости и потому, что ему не нравился город Алжир, счёл своим долгом её принять. Коньяк был липким и вязким, как кровь…
Женский голос совсем рядом развеял этот бессвязный образ.
— Он спит, как убитый.
Это был приятный нежный голос, который, казалось, опустился на него, точно бабочка. Опасливо зазвучал другой голос:
— Кто он? Я никогда не видела его здесь.
— Он — франгауи[190]. Смотри сама — белый, как таблетка аспирина. А ещё у него шрам на животе, на груди ещё один… Какой он худой… Это офицер…
188
Шелифф — самая длинная река Алжира, которая впадает в Средиземное море. Используется для орошения, а в её долине развито сельское хозяйство: цитрусовые, виноград, хлопок.
190
Франгауи (Frangaoui) — среди франкоалжирцев местное название французов, живших в метрополии, французов Франции.