Девушка крепко прижала к себе сумку, как будто боялась, что её отнимут.
— Вы, майор парашютистов, просите никчёмную мавританскую шлюшку сесть за ваш столик?
— Пожалуйста.
Девушка посмотрела на него, поколебалась, затем села рядом, но демонстративно отодвинула свой стул. Заказав апельсиновый сок, она, по-видимому немного взяла себя в руки.
— Тот студент, что толкнул меня, — сказала она, — дважды провалил свои медицинские экзамены на первом курсе. Он — дурак. Я начала учиться в одно и то же время вместе с ним, но сейчас я на третьем курсе…
— Меня зовут Жак де Глатиньи, — мягко сказал ей майор.
— А я — Айша…
Она чуть было не назвала свою фамилию, но вдруг остановилась.
— И я тоже из больших шатров[191].
Это выражение вызвало на губах майора улыбку, но понравилось ему. В его глазах расизм и раздутый национализм были принадлежностью среднего класса и парвеню, и он чувствовал близость с людьми больших шатров, независимо от их страны, религии или цвета кожи, потому что находил в них тот же отклик, что и в самом себе. Айша вертела ножку своего бокала между пальцами, задумчиво разглядывая его.
— Говорят, — сказала она, — что «ящерицы» пролили в горах много крови.
— Это тягостная, несчастная война…
— Обычные репрессии, вот и всё, с пушками, танками и самолётами против обнажённой груди. Революционеры 1789 года вами не очень-то гордились бы.
— Знаете, Айша, ваши революционеры 1789 года были немало заняты моей семьёй… в основном, отрубая головы. Не хотите ли сигарету?
Она взяла одну, но он видел, что девушка не привыкла курить. Губы намочили бумагу, табак рассыпался между зубами, и она постоянно кашляла.
Айша была прекрасна, как те фрукты, которые они ели утром на завтрак на террасе Сен-Рафаэль — яркая и сочная, с упругой молодой грудью и от природы алыми губами. Он представил её крепкие загорелые бёдра под лёгким платьем и устыдился этой мысли.
— Мне пора, — вдруг сказала она.
И напустила на себя нахальный вид, который ей совсем не подходил.
— Вы бы зашли так далеко, чтобы проводить меня домой?
— Конечно.
— Я живу в Касбе.
Де Глатиньи оплатил счёт и взял её за руку — кожа была мягкой, с нежным пушком. Он поймал такси.
— Улица Баб-Азун, — сказала она водителю, — да, всё верно, у входа в Касбу.
Водитель-европеец поморщился.
Незадолго до нужного места такси остановил патруль. Айша крепко прижала к себе свою сумку. Увидев де Глатиньи, сержант отдал честь и махнул рукой, чтобы они проезжали.
Вход в Касбу перекрывало сетчатое заграждение из колючей проволоки, и его охраняли зуавы в стальных касках, державшие пальцы на спусках своих автоматов. У них были напряжённые вытянутые лица напуганных людей.
Де Глатиньи шагнул через брешь в заграждении, по-прежнему держа Айшу за руку.
— Мадемуазель с вами, господин майор? — спросил толстый капитан в тесноватой форме, но с живыми глазами и дружелюбным голосом.
— Да, капитан.
Капитан махнул девушке рукой, чтобы та проходила, но остановил де Глатиньи.
— Простите, господин майор, но вы не можете идти дальше. Вы не вооружены, мне следовало бы выделить патруль, чтобы сопровождать вас.
Айша обернулась со злорадной усмешкой.
— Я хотел бы увидеть вас снова, — сказал де Глатиньи.
— Завтра в то же время, на том же месте, господин майор Жак де Глатиньи… И спасибо вам за мою сумку.
Она начала подниматься по лестнице, её юбка развевалась вокруг ног.
Скучающий капитан зуавов попытался завязать разговор. Он сказал де Глатиньи:
— В Касбе до сих пор живёт парочка-другая европейцев и довольно много евреев. Интересно, как долго это продлится…
Итак, капитан подумал, что Айша была еврейкой или европейской девушкой. Де Глатиньи не видел причин разочаровывать его. Он спросил:
— Неужели всё так плохо?
Капитан всплеснул руками:
— Ещё хуже. Мы абсолютно не контролируем сотню тысяч арабов в Касбе. Чтобы пройти несколько метров нам нужен взвод сопровождения… Так что мы обнесли их заграждением, точно кроликов в клетке. Это глупо. Мы просто ставим заграждение перед бастионом ФНО. Да, господин майор, вот до чего дошло.
Ни красная кефаль, ни кальмары не доставили де Глатиньи радости, а розовое вино, казалось, отдавало уксусом.
Айша бегом взбежала по лестнице, распугав кошек, которые тут и там поедали отбросы возле тяжёлых обитых шипами дверей с бронзовыми молотками. Иногда на каменных оконных перемычках были написаны молитвы. Над улицей нависали обломки старой машрабии[192] — в маленьком окошке с железными решётками поднялась, а затем снова опустилась занавеска. Но Айша знала, что теперь опасность ей не грозит. С марта французские законы больше не действуют в Касбе. Фронт полностью контролировал происходящее. Все «подсадные утки» были уничтожены или работали на ФНО: последнего диссидента из АНД[193] убили накануне, и у полицейских инспекторов за мешками с песком больше не было своих осведомителей. Полиция с ужасом ожидала появления убийц, чьи шайки однажды придут и перережут им глотки.
191
«Дети больших шатров» — потомки высокопоставленных людей в Алжире, дети каидов, шейхов и так далее. То есть, в некотором роде — арабское дворянство. (Прим. редактора.)
192
Машрабия — элемент арабской архитектуры, узорные деревянные решётки, закрывающие снаружи окна, балконы, либо используемые как ширмы или перегородки внутри здания.
193
Алжирское национальное движение (фр. Mouvement national algérien, MNA) — организация, основанная Ахмедом Мессали Хаджем (Ahmed Ben Messali Hadj), которая участвовала в борьбе за независимость Алжира, конфликтуя с ФНО за влияние.