Айша гордилась тем, что принадлежит к этой организации, что она боец, трудящийся на благо Дела, вместо того, чтобы тратить время на бессмысленную учёбу. Позже, когда над городом Алжиром будет реять зелёно-белый флаг, она снова за неё возьмётся.
На углу улицы Де-ля-Бомб и улицы Мармоль она наткнулась на проститутку Фатиму, прислонившуюся к стене. На Фатиме были тяжёлые племенные серьги из серебра, жёлтый платок и пушистый белый пуловер — у неё было привлекательное беспокойное лицо девушки, много повидавшей в жизни.
Фатима дружески подмигнула ей и прощебетала:
— Да пребудет с тобой Всевышний, сестрица Айша.
Фатима знала о её роли и опасной работе — сама она тоже принадлежала Фронту, как и все они, как и весь город Алжир. Его участники называли друг друга братьями и сёстрами. И сердце Айши наполнялось гордостью, она чувствовала, что делает нечто в самом деле стоящее. Девушка приостановилась, чтобы погладить какого-то ребёнка, и тот удивлённо уставился на неё — вся его голова была покрыта стригущим лишаём.
На улице Де-ля-Бомб, дом 22, она постучала три раза, сделала паузу, а затем постучала ещё дважды. Ей стало интересно — что бы сказал майор-парашютист, заяви она ему:
«У меня в сумке есть всё необходимое, чтобы взорвать город Алжир и все его красивые кварталы, а я направляюсь на улицу Де-ля-Бомб-двадцать-два, где есть люди, которые знают, как это использовать».
Дверь открыла пожилая женщина, чьи ладони были окрашены хной. Она с презрением посмотрела на молодую девушку. Старая Зулейка до сих пор соблюдала законы ислама и считала Айшу бесстыжей девкой за то, что та не носила вуаль и одевалась по-европейски. Но Айша знала, что Фронт, когда он победит колонизаторов, запретит многоженство, сорвёт вуаль со всех женщин, и сделает их, как на Западе, равными мужчинам.
А майор обращался с ней как с мадемуазель, поднял для неё сумку с детонаторами, — которую только что передала ей коммунистка, — открыл перед ней дверцу такси и поклонился, прощаясь. У майора была стройная, ладная фигура, а глаза — ласковыми и полными нежности…
— Ну, не стой там, разинув рот, — крикнула Зулейка на своём пронзительном арабском, — входи.
Она спустилась по нескольким коридорам, поднялась по нескольким лестницам и пересекла открытую террасу, затем снова поднималась по лестницам и спускалась по коридорам, где мужчины и женщины тихо свистели или сигналили друг другу, пока она проходила мимо. Вся охрана Амара была на месте. Значит, это он ждал её.
Старуха так и шла впереди. Несмотря на преклонный возраст, она была необычайно легка на ногу. Говорили, что Юсеф Нож доводился ей сыном. Как будто у этого грязного пса могла быть мать!
Зулейка открыла дверь, украшенную чёрной полустёртой «рукой Фатимы»[194]. В маленькой комнате за дверью стояли Юсеф Нож и один из его приспешников — оба были вооружены пистолетами-пулемётами МАТ, которые когда-то принадлежали убитым французским солдатам.
— Входи, сестричка, — сказал Юсеф.
Он поманил её рукой, унизанной тяжёлыми кольцами. Пытаясь напустить на себя вид человека из высшего общества, Юсеф попыхивал длинной сигаретой в мундштуке, но всё равно походил на сутенёра, которым и был.
— У тебя есть то, что нужно?
— Да, — сказала она, — у меня в сумке. Европейская женщина дала его мне.
Маленькие холодные и жестокие глазки Юсефа оглядели её с головы до ног, задержавшись на пуговицах и «молниях» платья, задержавшись на груди и между бёдер. Он провёл кончиком длинного похабного языка по губам, заставив своего помощника глупо захихикать при этом.
Айша передала сумку Юсефу — тот поставил её на стол и схватил девушку за руку, совсем как майор, но, в отличие от прикосновения офицера, против которого она ничуть не возражала, — это было ей неприятно.
— Оставь меня в покое, — сказала она. — Где брат Амар?
Она сама слышала как неуверенно звучит её голос.
— Скоро увидишь. Неужто ты такая чувствительная, маленькая моя газель? Дочь каида Абд эль-Кадера бен-Махмуди не любит, когда её трогают, во всяком случае, не любит, когда её трогает Юсеф, потому что Юсеф родился в канаве. Так ведь?
194
«Рука Фатимы» (или Хамса) — традиционный ближневосточный символ защиты от зла, похожий на пятипалую ладонь с глазом в центре и двумя большими пальцами по бокам.