Си Миллиаль вполне мог дать Франции возможность освободиться от её оков — он мог бы стать человеком независимости. Вот почему Буафёрас решил, что ему придётся умереть.
— Нам придётся сохранить арест Си Миллиаля в секрете, господин полковник, — сказал он Распеги. — Я всё ещё о многом хочу порасспросить его.
— Конечно! Конечно! Только представь, как воспримут это другие полки — Бижара хватит удар, а Проспер не скоро придёт в себя[229]. Дайте ему всё, что он захочет — хорошо заботьтесь. Я рассчитываю на тебя.
Он пожал Си Миллиалю руку и от души хлопнул его по спине.
— Скоро увидимся — как-нибудь у нас с вами должен состояться долгий разговор. Времени будет много.
Распеги вышел, потирая руки.
— У вас есть ко мне ещё какие-то вопросы, капитан Буафёрас? — поинтересовался Си Миллиаль.
— Нет, больше никаких вопросов.
Тогда Си Миллиаль понял, что скоро умрёт. Этот капитан, который смотрел на него, подперев голову руками, решил его судьбу.
Он поступил бы так же на его месте и на несколько мгновений ощутил странное уважение, потому что из всех французских офицеров, этот — был к нему ближе всех. Буафёрас принадлежал к собственному справедливому и действенному миру, справедливому правосудию, которое не задумывается о том, что мужчин убивают, женщин насилуют, а фермы сжигают дотла. Но в то же время Си Миллиаль жалел своё второе «я», то, которое продолжало бы жить без друзей, без женщин, в холодном одиночестве мужчин, творящих и разрушающих историю.
Внезапно Си Миллиаль почувствовал крайнюю усталость — он надеялся, что всё закончится быстро и безболезненно. Он сожалел обо всём, чего никогда не знал, обо всём, что было уделом других мужчин: жасмин, женская ласка, смех детей, щёлканье шашек в мавританском кафе, пахнущем мятой…
Буафёрас сказал что-то Мину по-китайски, — всего несколько коротких слов, — затем повернулся к Си Миллиалю:
— Мин проводит вас в вашу камеру. Прощайте, Си Миллиаль.
— Прощайте, капитан Буафёрас. Отныне ваши ночи будут очень долгими… как и мои.
Мин взял Си Миллиаля за руку и вывел его наружу. Буафёрас взглянул на часы: семь часов утра. Марендель ещё не вернулся — можно часок поспать.
Он лёг на скамейку и сразу же провалился в крепкий сон.
Маренделль вернулся с улицы Де-ля-Бомб, 22, с одним пленником и тремя пленницами: шлюхой по имени Фатима, старой ведьмой с накрашенными хной руками по имени Зулейка и её дочерью Айшей. Справиться с этой Айшей было труднее, чем с бешеной кошкой, она кусала, царапала и осыпала оскорблениями сопровождавших её солдат. Как ни странно для девушки из Касбы, одета она была по-европейски — её платье выглядело простым, элегантным и в хорошем вкусе, не было на ней и тяжёлых серебряных украшений, обычных для женщин из простонародья, только золотые наручные часики.
Мужчиной оказался Юсеф Нож, на чьих пальцах красовались тяжёлые кольца. Бывалый преступник, он явился спокойно, но яростно протестовал, когда его разлучили с Айшей, с которой, по его уверениям, они были помолвлены.
На улице Де-ля-Бомб Марендель не нашёл ничего, кроме нескольких листовок, двух ножей, которые можно было считать смертоносным оружием только в самом крайнем случае, и маленького флажка ФНО, какие отыскались бы почти в любом другом доме Касбы.
Он растолкал Буафёраса, который до сих пор спал на скамейке.
— Дохлый номер, — сказал он. — По адресу Си Миллиаля я подобрал сутенёра, его старую ведьму-мамашу и пару девок. Больше ничего. У одной из шлюшек, самой младшей, по крайней мере есть то преимущество, что она чрезвычайно хорошенькая.
— Тогда начнём с неё, — несколько устало сказал Буафёрас.
Здоровенный усатый парашютист втащил Айшу в кабинет.
— Капитан, — обратилась она к Буафёрасу, — ваши люди пытались изнасиловать меня во внутреннем дворе.
Парашютист пожал плечами.
— Она вонзила мне в щёку свои когти, и я отвесил ей хорошую оплеуху. Эта пташка просто наказание божье!
— Ну что, — поинтересовалась Айша, — вы собираетесь отпустить меня? Я ничего такого не делала.
Буафёрас мгновение рассматривал её. Шлюшка не сказала «господин капитан», но «капитан», как женщина, привыкшая к обществу офицеров.
229
Бижар — командир 3-го полка колониальных парашютистов, который особенно отличился в «Битве за Алжир». Проспер — прозвище Мейера, командира 1-го парашютно-десантного полка в 10-й дивизии.