— Лагерь разбили недалеко от Дьен-Бьен-Фу, — сказал им Лакомб, — чтобы быть поближе к посадочной площадке. Как только в Женеве будет подписано перемирие, нас смогут забрать самолёты.
— Я в это не верю, — ответил Эсклавье. — Они заставят нас спуститься в Хоа-Бинь на краю дельты и сдадут нас в Ханое. Или, может, нам придётся дойти до Сон-Ла, а оттуда нас заберёт грузовик.
— Это слишком далеко, — сказал Пиньер. — Мы почти в ста шестидесяти километрах от Сон-Ла.
Де Глатиньи счёл за лучшее промолчать. На Рождество, в качестве пропагандистского шага, Вьетминь освободил четырёх офицеров, взятых в плен под Каобангом в 1950 году. Главнокомандующий назначил его ответственным за их допрос, и один из них сказал ему, что Лагерь № 1, где содержались пленные офицеры, находился в известняках на северо-востоке, в районе Баккана, то есть примерно в восьмистах милях от Дьен-Бьен-Фу.
Здоровье большинства пленных было плохим, и они вряд ли выдержат этот путь.
В первый день похода пленные прошли около тридцати километров в северо-восточном направлении, в сторону Китая. Старшие офицеры и раненые проехали мимо на грузовиках.
Распеги сидел в кузове последнего грузовика, свесив с края босые ноги. Вьетминьскому часовому было поручено следить за ним. Разве главнокомандующий Зяп не заявил, что его поимка была самой важной из всех? Распеги и его батальон неоднократно ускользали от двух самых мощных дивизий Вьетминя, и однажды даже уничтожили командный пункт одной из них.
Распеги помахал отряду и крикнул:
— Берегите силы, марш вам предстоит долгий.
Ему бы хотелось быть рядом с ними, подбадривать их и заставлять держаться, и он бы им показал, что хоть и полковник, но может быть в лучшей форме, чем самый молодой из них.
Он бросил дружелюбный взгляд на часового — вероятно придётся убить его при побеге — потому что он собирался бежать и намеревался добиться успеха там, где Эсклавье потерпел поражение.
Пленные теперь двигались вместе с основной массой вьетминьских батальонов, грузовиков и кули. Они больше не существовали сами по себе, они были частью огромного человеческого потока.
Начали сказываться жара, усталость, отсутствие воды. На третий день они достигли Туан-Зяо, перекрёстка R.P. 41[18], ведущей из Ханоя в Лай-Тяу. Окрестный лес кишел солдатами, кули и грузовиками, был набит складами провианта и штабелями боеприпасов. Это оказалась большая, замаскированная база армии, атаковавшей Дьен-Бьен-Фу. Пленных разместили в полумиле от дороги, в крохотной тайской деревушке на холме, окруженном зарослями бамбука. Там им предоставили двадцатичетырёхчасовой отдых, в котором они остро нуждались.
Отряд ещё не спаялся в единое целое. Позже, принадлежавших к нему стали называть «Л.З.» или «Лукавые змии», поскольку они оказались на редкость невосприимчивы ко всем формам пропаганды, имели ярко выраженный вкус к воровству и спорам и стали своего рода гениями использования любых слабостей Вьетминя.
В то время, когда начался их долгий поход, они ещё не достигли этой стадии.
Лакомб обращался к часовым всё более и более подобострастно и называл их «господин» — форма обращения, которую они тщетно требовали от других пленных.
Эсклавье немедленно оскорбился на это.
Буафёрас, казалось, жил только для себя. Он никогда не оказывал товарищам ни малейшей помощи и ограничивался тем, что нёс котёл с рисом, когда наступала его очередь — без всяких усилий шагал по тропе, и его босые ноги с цепкими пальцами впивались в грязь.
Де Глатиньи изредка напускал на себя вид. Лейтенант Мерль однажды попросил помочь ему с каким-то делом:
— Ты не поможешь мне, Глатиньи?
— Дорогой мой лейтенант, я привык, чтобы мои подчинённые обращались ко мне по званию, а не с фамильярным «ты», особенно когда моя форма состоит из пары грязных шорт, а мои привилегии сводятся, подобно вам, к подчинению забавному зелёному человечку, который полгода назад был велорикшей.
Махмуди говорил мало, но не раз, когда раздавали еду, товарищи замечали негодование в его глазах, как будто он думал, что они смеются за его спиной, потому что он алжирец и мусульманин.
Для всех пленных Лагерь № 1 представлялся чем-то вроде земли обетованной, где в тени гигантских манговых деревьев они проведут несколько дней в ожидании освобождения, куря приторный табак, поедая рис и сушёную рыбу, и подрёмывая во время каких-то невнятных лекций Голоса.
18
R.P. — Route Provinciale в отличие от R.C. — Route Coloniale. (Прим. автора.) От переводчика: мне не удалось в точности выяснить что понимается под терминами «провинциальная» и «колониальная» дороги, но, вероятно, речь идёт о разнице между местными (провинциальными) дорогами и дорогами, выстроенными за счёт французского правительства (колониальными).