На родине Лартеги в представлении не нуждается. «Центурионы» там бестселлер, тиражи — миллионные. В США англоязычный перевод растащили на цитаты, его охотно читают военные в контексте партизанских войн и антипартизанской борьбы, а недавнее переиздание увидело свет с подачи генерала Дэвида Петреуса — пожалуй, наиболее квалифицированного и успешного командующего американским контингентом в Ираке.
Нам тоже есть, что почерпнуть из французского опыта в Индокитае и Алжире. В прошлом России много войн, похожих на Алжир и Вьетнам. И, вероятно, ещё немало будет. И многие мотивы «Центурионов» могли быть близки уже нашим центурионам 90-х, сражавшимся, защищая Рим, который предпочёл бы не заметить их жертвы. И как многим героям наших 90-х, центурионам Лартеги предстоят кампании, которые кончатся оглушительными поражениями или бесплодными победами. Ну что ж, и в поражении можно сохранять мужество и достоинство. Даже на грязных войнах — а войны становятся грязнее прямо на их глазах.
Лартеги настолько удачно сплёл художественный вымысел с документальными подробностями, что их часто невозможно разъять. И апофеоз этого подхода — письмо римского центуриона, открывающее книгу — убедительное, но являющееся в действительности мистификацией. Но… в конце концов, какая разница, что этого письма в реальности не было. Это художественная книга, и такое письмо — могло быть.
Эта книга посвящена Франции и её окраинам в 50-е годы, и представление о тогдашней реальности даст дополнительные преимущества при чтении, но её можно и нужно читать и так. Это блестящая психологически и исторически достоверная книга, глубокая и разумная. Я получил огромное удовольствие от чтения и желаю того же Вам.
Евгений Норин
Вступление
Я хорошо знал их, центурионов войн в Индокитае и Алжире. Одно время я был одним из них, затем, как журналист, сделался их наблюдателем, а порой — наперсником.
Я всегда буду привязан к этим людям, даже если когда-нибудь не соглашусь с тем курсом, который они изберут, но я ни в коей мере не чувствую себя обязанным давать общепринятое представление о них или идеализировать.
Эта книга — прежде всего роман, а персонажи в нём вымышленные. В крайнем случае, через какую-то характерную черту или случай, они могли бы напомнить того или другого из моих бывших товарищей, известных сегодня или умерших и забытых. Но нет ни одного персонажа, которого можно определить точно, не ошибившись. С другой стороны, факты, ситуации, бои почти все взяты из реальной жизни, и я старался придерживаться правильных дат.
Я посвящаю эту книгу памяти всех центурионов, погибших за то, чтобы Рим мог жить.
Жан Лартеги
Когда мы покидали родную землю, нам говорили, что мы идём защищать священные права, которые даровали нам столь многие наши граждане, поселившиеся за морем, и многолетние благодеяния наши, принесённые народу, что нуждается в нашей помощи и нашей цивилизации.
Мы смогли убедиться, что всё это истина, и, поскольку оно было истиной, мы без колебаний проливали нашу долю крови, жертвуя нашей юностью и нашими надеждами. Мы ни о чём не сожалеем, но в то время как мы здесь вдохновляемся этим умонастроением, мне говорят, что в Риме царят раздоры и заговоры, что предательство процветает, и что многие в нерешительности и смятении прислушиваются к мысли об уходе с этих земель и поносят нас.
Я не могу поверить, что всё это правда, и всё же недавние войны показали, насколько пагубными могут быть такие настроения и к чему они приводят.
Поспеши успокоить меня, прошу тебя, и скажи, что наши сограждане понимают нас, поддерживают и защищают, как мы сами защищаем славу Империи.
Если же всё иначе, если наши кости зря оставлены белеть в песках пустынь, пусть берегутся они гнева легионов!
Часть первая
Глава первая
Связанные друг с другом пленные походили на шеренгу марширующих гусениц. Они вышли в небольшую низину в окружении своих вьетминьских охранников, которые продолжали кричать на них: «Ди-ди, мау-лен… Продолжайте идти, двигайтесь дальше!» Все они помнили велорикш, на которых всего несколько недель или несколько месяцев назад ездили в Ханое или Сайгоне. Точно так же они кричали кули: «Мау-лен, мау-лен… Шевелись, ублюдок, на улице Катина меня ждёт хорошенькая маленькая полукровочка. Она такая шлюха, что если я опоздаю хотя бы на десять минут, она найдёт кого-нибудь ещё. Мау-лен, мау-лен! Наш отпуск закончен, батальон поднят по тревоге, нас, вероятно, перебросят сегодня ночью. Мау-лен, поспеши пройти мимо этого клочка сада и этой тоненькой манящей фигурки в белом!»
1
Хотя сам Ж. Лартеги полагал, что это письмо — старинный подлинник, удивительно созвучный событиям и героям его романа, на самом деле это подделка, составленная французским политиком Роже Фре в мае 1958 года. (Прим. редактора.)