Фам часто сидел справа от Жака. Хотя он ненавидел физподготовку, он стал гибким и сильным. Хотя он получал удовольствие от изысканной беседы и облагораживания реальности поэтическими фантазиями, он стал практичным и даже немного грубым.
Когда они покинули лагерь, Жак Селье — сын колониального чиновника, пригласил Фама к себе домой. Жизнь неимущего студента изменилась. Семья Селье была чрезвычайно приветлива — они считали, что их религия возлагает определённые обязанности по отношению к другим, и, подобно англосаксонским священникам, были склонны играть роль чего-то среднего между духовником и тренером. У них было семеро детей — младшую дочь звали Беатрис. Она не была такой уж хорошенькой, но обладала неуловимым подростковым очарованием. Каждое утро Фам вместе с другом отправлялись на пробежку вокруг Большого озера[44] — домой они возвращались, тяжело дыша, порядком усталые.
Беатрис обычно говорила:
— Вы похожи на пару щенков, которые носились за ветром и вернулись ни с чем. Завтра я хочу от вас цветочков…
Фам принёс ей немного цветов. Она улыбнулась и поцеловала его в щеку.
Молодой вьетнамец влюбился в Беатрис и не скрывал своих чувств.
Однажды Жак сказал:
— Давай не пойдём сегодня на пробежку. Приходи прогуляться в сад.
Фам до сих пор помнил пламенеющие огненные деревья[45], бледно-серый цвет неба и кисловатый аромат грушевых леденцов в утреннем воздухе.
Жак стоял, опустив голову и засунув руки в карманы шорт, подкидывая носком теннисной туфли песок на дорожке.
— Фам, родители попросили поговорить с тобой о Беатрис. Ты знаешь, ей всего семнадцать, она просто беззаботная попрыгунья… и о том, что ты женишься на ней не может быть и речи.
— Почему?
— Мы католики и считаем, что все равны и одинаковы, независимо от расы… по идее… но…
Фам почувствовал как его обдало холодом, но глубоко внутри тлел жар. Жак продолжал:
— Мне будет сложно видеться с тобой какое-то время. Слушай, да не переживай ты так. Видел бы ты своё лицо! В конце концов всё будет нормально. Ты забудешь Беатрис и женишься на своей соотечественнице.
Фам ушёл, не сказав ни слова. Его дружба с Жаком и то, что он считал любовью к Беатрис, превратились в глубоко укоренившуюся тайную ненависть ко всем белым, особенно тем, кто пытался преодолеть пропасть между двумя расами, а затем начинал сторониться.
В то время к нему обратились некоторые из его друзей из ханойского университета, которые состояли в индокитайской коммунистической партии. После запрета в 1940 году Центральному комитету пришлось перебраться в Китай, и студенты немного вышли из-под его руки. Они заботливо пестовали свои обиды и смутно мечтали о независимости своей страны, а также о прекрасных судьбах для себя. Фам последовал за ними. У него было то же чувство негодования, то же честолюбие и ни капли политического образования.
Но однажды утром из Тяньцзяня прибыл человек. Он собрал студентов и ознакомил их с последними международными директивами Коминтерна.
— Отныне Коммунистическая партия должна возглавить каждое национально-освободительное движение и объединить максимальное число националистических и социалистических организаций в борьбе против фашистского империализма.
И Фам оказался тем, кого посланец Центрального Комитета назначил ответственным за посвящение своих товарищей в программу Вьетминя, разработанную в глубинах Китая неким Нгуен Ай Куоком, который теперь был известен под именем Хо Ши Мин.
Он мог процитировать наизусть три пункта этой программы:
— Мы должны избавиться от французских и японских фашистов и вернуть независимость Вьетнаму.
— Мы должны создать демократическую республику Вьетнам.
— Мы должны заключить союз с демократиями, которые выступают против фашизма и агрессии.
Для Фама фашизм принял облик крепкого мускулистого Жака Селье.
Но Жак Селье умер не как фашист. Во время наступления японцев он и двое других скаутов присоединились к партизанскому отряду, организованному лейтенантом-полукровкой. Жак был ранен, и низенькие кривоногие солдаты Микадо прикончили его. Такой благородный конец Фам тоже никогда ему не простил.
Он уже сделался настоящим коммунистом и чувствовал, что вне Партии не может быть ни надежды, ни героизма.
44
Большое озеро (Тонлесап) — самый большой водоём Индокитайского полуострова. Большую часть времени занимает не слишком большую площадь, но во время сезона дождей способно разлиться на 16 000 км², затопляя соседние поля и луга.
45
Огненное дерево (Делоникс королевский) — листопадное тропическое дерево с большим количеством крупных ярко-красных цветов.