Глава шестая
— Меня зовут Марендель, — сказал он, — Ив Марендель, лейтенант Третьего парашютного батальона Иностранного Легиона…
Он был обнажён по пояс, и на тощей груди виднелись все рёбра. На макушке топорщился пучок светлых волос, из-за чего он походил на комических персонажей народных песенок: Рике‑с‑Хохолком или Каде-Руссель[46]… Его карие глаза светились умом. Он присел перед отрядом на корточки:
— Меня назначили командиром вашей группы, и я как таковой отвечаю за ваше ознакомление с правилами лагеря и должен присматривать за вашим перевоспитанием.
— Да пошёл ты, — сдержанно сказал Эсклавье.
Несмотря на всё, что он слышал о лейтенанте, тот ему совсем не понравился.
— Вы никогда не должны говорить это Вьетминю. Вы должны сказать «Я не понимаю и прошу, чтобы вы объяснили». Они обожают объяснять. Ваш отряд обратил на себя внимание. Метеор…
— Мы зовём его Голосом, — сказал Пиньер.
— Ну что ж, тогда Голос обвиняет вашу маленькую команду в трёх попытках побега, постоянном невыполнении приказов, воровстве и даже расовой распре.
— Её устроили, чтобы стащить немного чёрной патоки, — сказал Махмуди. — Я ему говорил.
— Более того, с вами военный преступник и сумасшедший. Военный преступник вернётся к вам завтра, когда проведёт публичную самокритику и очистит себя от грехов марксистким покаянием. Но где сумасшедший?
— Уже в госпитале.
Марендель поскрёб шею:
— Там ему будет лучше, к тому же Диа присмотрит за ним. Он очень хороший врач и творил чудеса. Я сам побывал в его лапах, и его травяное варево поставило меня на ноги. Завтра у нас инструктаж для всего лагеря. Вас посвятят в лагерную рутину, и вы увидите старых друзей из Каобанга. А ещё мне дали понять, что с вами был капитан де Глатиньи.
— Да, это я.
Внезапно голос Маренделя изменился — зазвучал робко и тревожно. Это был уже не Каде-Руссель, а состарившийся подросток.
— Могу я поговорить с вами наедине, господин капитан? Это кое‑что личное.
Де Глатиньи встал. Пиньер подметил, что несмотря на лохмотья и усталость, тот по-прежнему оставался элегантным как всегда. Он и сам хотел бы так выглядеть.
Два офицера вышли из хижины и, спустившись по лестнице, уселись в тени больших банановых деревьев.
— Мы в какой-то степени родня, — сказал Марендель. — …через вашу жену. Я женился на Жанин де Эльян, чей отец…
— Теперь припоминаю… Ваше имя показалось мне знакомым.
— Я уже четыре года ничего не знаю о жене. Я уехал в Индокитай через три месяца после свадьбы, а потом был Каобанг.
— Я воображаю, как она ждёт вас, как ждут нас все наши жёны, которые воспитывают детей, помогают друг другу и навещают раненых в госпитале.
— Нет. Жанин меня не ждёт, и детей у меня нет.
— Я кое-что вспомнил… Кажется, я видел её в Париже около года назад, у себя дома.
— Она всё такая же красивая?
— Я помню стройную девушку с длинными волосами, которые она заплела в косу и носила с одной стороны.
— Вот видите, она вернулась к причёске, которую носила до замужества, и всё же она знает, что я жив и в плену. Она никогда не пишет мне.
— Милый мой дружок, у вас нет никаких доказательств, и вы позволяете воображению разыграться просто ради удовольствия себя помучить. Когда вы вернётесь к ней, все ваши сомнения покажутся нелепыми.
— Как вы можете быть уверены…
— Моя жена не пожелала бы иметь ничего общего с женой собрата-офицера, которая вела себя неподобающе.
— Спасибо вам.
Он воспрянул духом.
— Кстати, завтра вы хорошенько посмеётесь. Мы устроим поистине великолепный фарсо-марксисткий поворот. Первоклассное развлечение.
Когда Жанин Марендель вошла в гостиную дома де Глатиньи на Авеню де Сакс — настоящего маленького музея, посвящённого целому племени солдат со знамёнами, флагами и доспехами, — Клод схватила мужа за руку.
— Как она посмела прийти сюда!
Де Глатиньи терпеть не мог соперничества между женщинами и считал это абсурдной и ребяческой игрой куда мужчине хорошо бы не встревать. Он только лишь сказал:
— Ох, ну…
Он направился было к Жанин, потому что в ней была та вызывающая красота юной жены-девочки, которая всегда его привлекала. Но Клод удержала его:
— Её муж… Возможно, вы знали его, лейтенант Марендель… Он пленник Вьетминя… Она не верна ему.
— Как давно он в плену?
— Три года.
— А ей самое большее двадцать один.
— Я знаю, Жак. Сама бы я так не поступила, но не настолько глупа… или бесчувственна… чтобы не понимать некоторых… недостатков. Но она открыто живёт с другим мужчиной в его доме, а он просто ничтожное создание… журналист по имени Пасфёро.
46
Каде-Руссель (фр. Cadet Rousselle) — прозвище революционера Гийома Русселя (1743–1807 гг.), который был высмеян в одноимённой песенке Гаспара де Шеню.