— Похоже, они тебе очень нравятся, — ехидно заметил Эсклавье.
— Я, само собой, пытаюсь понять их. Будь я вьетнамцем, не думаю, что смог бы устоять, я бы встал на их сторону. Представьте себе жизнь молодого ополченца до того, как его вольют в форму Вьетминя, которая окончательно обезличит его. Он познаёт романтику революции. Он проскальзывает в деревни по ночам. В глубинах хижин, освещённых масляной лампой, организует собрания. Чаще всего где-то в сотне ярдов от французского поста. Может слышать, как часовые прочищают горло. Ничего о нём не известно, только кличка — таинственная, увлекательная жизнь.
— Ты слишком много читал Мальро[53], — мягко заметил Буафёрас. — Коммунизм совсем не такой.
— Но это не мешало ему говорить о Китае и СССР крестьянам, которые никогда не покидали своего клочка рисового поля. Наш ополченец-коммунист позволяет им думать, будто он только что прибыл из этих далёких стран, и они глядят на него с восхищением. Его голос становится обольстительным и неотразимым. Он использует слова, которые звучат так волшебно — мишуризм, коллективизм, — и сам от них без ума. Он ведёт жизнь полную приключений, и все девушки, поклёвывая подсолнечные семечки, смотрят на него с тоской.
«Я бы тоже был на их стороне», — подумал Мерль.
«А я, — подумал Махмуди, — возможно, скоро буду вести такую вот жизнь, но в моём случае все кань-на станут мештами[54] — Китай и СССР — Египтом и Ираком, коммунизм — исламом».
«Я знавал такое», — задумался Пиньер.
На минуту или две Марендель погрузился в молчание. Старый Тхо сплюнул и прочистил горло. Более спокойным тоном Марендель продолжил:
— И через несколько лет такой жизни бок о бок получается человек без души, совершенно бесчеловечный, но в то же время честолюбивый и невероятно наивный, как и все прочие, кто верит, будто нашёл единственную и неоспоримую Истину. Кроме того, отчасти влияет движение скаутов, поскольку Такуан Бау, отвечающий за молодежь Вьетминя, бывший глава скаутов и училищ адмирала Деку. Там прочно укоренились доктрины национальной революции, и многие ведущие вьеты прошли через эти школы. Не стоит упускать из виду доктринёрскую непримиримость. Они всё ещё на первой стадии коммунизма, на стадии революции и упёртости. У них есть вера, никак не омрачённая чувством реальности.
— Красиво он говорит, наш Марендель, — довольно сказал Орсини.
— Я думаю, что могу закончить твоё объяснение, — сказал Буафёрас. — Бывают времена, когда Вьетминь выглядит всего лишь частью китайской Коммунистической партии. Их проведение аграрных реформ, их методы, их система пропаганды, особенно в отношении женщин, их солдатская форма, их взгляд на сражения — всё это китайское. Китайские коммунистические армии Мао Цзэдуна и Чжу Дэ превратили эту тактику в настоящее искусство. И всё же, хотя влияние Китая на них сильно, оно не такое глубокое, как может показаться. Несмотря на связь с Пекином, у Коммунистической партии Вьетнама есть собственные контакты с центральной организацией в Москве. Большинство лидеров Вьетминя были воспитаны во Франции французскими коммунистами, непосредственно отвечающими перед СССР. Поэтому Вьетминь более ортодоксален, чем Коммунистическая партия Китая. Они решили применить повальный коммунизм, не пытаясь приспособить его к местному темпераменту или климату, как это сделал почти повсеместно Мао Цзэдун со своей партией.
Возможно, именно поэтому вьетминьцы избегают дискуссий и придерживаются своего катехизиса. Они, кажется, боятся, они не уверены в себе. У них нет традиций или ума китайцев. Это всегда была нация рабов.
— Вьетминь стал церемониальным и унылым, он потерял всю свою непосредственность, — продолжал Марендель. — Это случилось едва ли не на глазах. Ты почти не видишь, как они смеются, а если и смеются, обычно это рядовые, а не сержанты и офицеры. Они стремительно утратили своё достоинство юности, своё революционное рвение и пыл — вот почему они так тревожатся. И просто не выносят шуток, просто не понимают ни одной.
— А что насчёт девушек? — спросил Мерль.
— Женщины теперь считаются равными мужчинам. У них одинаковые права, следовательно, одинаковые обязанности. Они стали офицерами, пропагандистами, политиками, но потеряли свою индивидуальность.
— Вьетнамские девушки сладки, как манго, — невольно пробормотал Пиньер, вспомнив Ми-Уа.
53
Андре Мальро (фр. André Malraux, 1901–1976) — французский писатель, герой Сопротивления и министр культуры в правительстве де Голля. Симпатизировал коммунистам.