— Штаб меня не оповестил.
— Я забыл доставить пленного — он немного мешал, — так что они мне не поверили.
Говоря это, он вытер руки о панаму и достал сигарету из пачки де Глатиньи, которая была там последней.
— Огонёк найдётся? Спасибо. Могу я перебраться сюда?
— Вы не собираетесь возвращаться в Штаб?
— Для чего? Нам конец и там, и здесь. Триста восьмая полностью реорганизована, они собираются костьми лечь и зачистить всё, что ещё действует.
Де Глатиньи стало раздражать самодовольство новоприбывшего, а также тот презрительный блеск, который он видел в его глазах. Он попытался поставить его на место:
— Полагаю, всё это вам рассказал ваш пленный.
— Нет, но пару недель назад я проходил через район базы триста восьмой и видел, как прибывают колонны подкрепления.
— Значит вы способны прогуливаться среди вьетов, не так ли?
— Одетый как ня-куэ[3], я более или менее неузнаваем и довольно хорошо говорю по-вьетнамски.
— Но откуда вы взялись?
— С китайской границы. Я руководил там несколькими отрядами партизан. Однажды я получил приказ всё бросить и отправиться в Дьен-Бьен-Фу. На это у меня ушёл месяц.
В опорный пункт вошёл партизан-нунг в такой же форме, как и капитан.
— Это Мин, мой ординарец, — сказал Буафёрас. — Он был там со мной.
Он начал говорить с ним на его языке. Нунг покачал головой. Затем опустил глаза, поставил свой карабин рядом с карабином своего офицера, снял снаряжение и вышел.
— Что вы ему сказали? — спросил де Глатиньи, чье любопытство пересилило неприязнь.
— Я велел ему убираться. Он намерен дойти до Луангпрабанга через долину Нам-Оу.
— Вы тоже можете спастись, если попытаетесь…
— Возможно, но я не собираюсь. Я не хочу пропустить опыт, который может оказаться чрезвычайно интересным.
— Разве это не долг офицера — попытаться спастись?
— Меня ещё не захватили, и вас тоже. Но послезавтра мы оба будем пленными… или трупами, это всё есть в игре.
— Вы могли бы присоединиться к партизанам, которые окружают Дьен-Бьен-Фу.
— Вокруг Дьен-Бьен-Фу нет партизан, а если и есть, они в тесной связке с вьетами. И здесь мы потерпели неудачу, как и везде… потому что не вели правильную войну.
— Месяц назад я ещё работал с главнокомандующим. Он ничего от меня не скрывал. Я принимал участие в формировании всех этих групп и никогда не слышал ни об одной из них на границе с Китаем.
— Они не всегда держались границы, иногда даже проникали в Китай. Я получал приказы прямо из Парижа от службы при Председателе Совета. Никто не знал о моём существовании — так от меня всегда можно откреститься, если что-то пойдёт не так.
— Если нас возьмут в плен, вы можете получить от вьетов пулю.
— Они ничего про меня не знают. Я действовал против китайцев, а не вьетов. Моя война, если хотите, была менее ограниченной, чем ваша. На Западе, Востоке или на Дальнем Востоке коммунизм образует единое целое, и глупо думать, что нападая на одного из членов этого сообщества, можно локализовать конфликт. Несколько человек в Париже поняли это.
— Вы меня совершенно не знаете, но, кажется, уже доверяете до такой степени, что говорите вещи, которые я, возможно, предпочел бы не знать.
— Нам придётся жить вместе, господин капитан де Глатиньи, может быть очень долго. Мне понравилась ваша выходка, когда вы узнали, что Дьен-Бьен-Фу пропащее место и оставили главнокомандующего, человека вашего класса и ваших традиций, чтобы попасть сюда. Я истолковал это в том смысле, который вы, возможно, никогда не предполагали. На мой взгляд, вы покинули умирающий правящий класс, чтобы присоединиться к солдатам и черни, к тем, кто действительно сражается, к краеугольному камню любой армии.
Так де Глатиньи познакомился с Буафёрасом, который теперь лежал в нескольких метрах от него, такой же пленный, как и он сам.
Ночью Буафёрас передвинулся ближе к де Глатиньи.
— Эпоха героизма закончилась, — сказал он, — по крайней мере эпоха киногероизма. В новых армиях не будет ни полковых штандартов, ни военных оркестров. Они должны быть прежде всего эффективными. Вот что мы собираемся узнать, и это причина, по которой я не пытался сбежать.
Он протянул обе руки де Глатиньи, и тот увидел, что он выскользнул из пут. Но никак не отреагировал; Буафёрас даже наскучил ему. Всё доходило до него издалека, как эхо.
Де Глатиньи свернулся калачиком — вес тела приходился на выставленное плечо.
3
Ня-куэ (вьет. nhà quê) — житель деревни, селянин, деревенщина. В современном Вьетнаме это бранное слово, означающее некультурного и грубого человека, но во времена, описанные в книге, оно, вероятно, ещё не имело такого значения. (Здесь и далее примечания переводчика, если не указано иное.)