Но когда Пасфёро улыбался, в карих глазах появлялся озорной блеск, и тогда он выглядел очень молодо. Дети, собаки и даже собственные коллеги очень любили его, в то время как Виллеля терпеть не могли.
Десять лет назад Виллеля ещё звали Заммит, а его родители держали магазин в Сент-Эжене, неподалёку от Алжира. Отцом его был мальтиец, матерью — гречанка из Александрии, и в его жилах текла кровь всех средиземноморских рас.
Детство Виллеля прошло на маленьких улочках, где пахло прогорклым маслом, жареным на вертеле мясом и кесрой[70]. Он знал в Касбе[71] каждого сутенёра, шлюху, травокура и карманника. Ему нравилось приносить пользу обитателям этого «дна». Но его братья и товарищи, драчливые, обидчивые и чувствительные в вопросах чести, которую в целом не особенно высоко ценили, обвиняли его в недостатке мужественности и с презрением называли куло[72].
Он получил стипендию — его отец и дяди оплатили переезд во Францию. Там он избавился от акцента, придумал себе подходящую семью, с блеском окончил учёбу и, присоединившись к еженедельнику «Энфлюенс», стал Люком Виллелем. Только внезапная боязнь насмешек помешала ему добавить к своему вымышленному имени частицу «де».
Прогрессивизм был неистово популярен, поэтому он следовал моде.
Виллель обожал скромную роскошь, глубокие диваны, пирожные и печенья, очень сладкий кофе со сливками и отлично чувствовал себя среди того тонкого запаха загнанной дичи, что исходил от западной цивилизации в загнивающем Париже. У него не было политических убеждений, но чутьё подсказывало ему немедленно восстать против любого, кто проповедовал мужество, выносливость, стремление и героизм. Он предпочитал поражение и запустение.
Временами приступ агрессивного национализма побуждал его, под влиянием горячности или в духе протеста, писать прямо противоположное тому, что он обычно проповедовал. Тогда его считали страдающим от угрызений совести, и впоследствии это позволило ему выдать себя за журналиста, который разрывается между двумя стульями, человека абсолютной честности и в основном независимого от редакционной политики своей газеты. Позже он только ещё лучше управлялся со своей медленной подрывной деятельностью.
Он слышал, что Филипп Эсклавье, вероятно, находится в группе пленных, которых вскоре должны были освободить: бедные обманутые идиоты.
В планах было написать длинную статью о возвращении капитана, сына покойного профессора Эсклавье, наследника одного из величайших имён французского левого движения, который очутился в плену во время колониальной войны, сражаясь против народной свободы, в то время как во Франции его сестра и зять, Вайль-Эсклавье, руководили околокоммунистическим движением Бойцов за Мир.
С такой статьёй он мог бы заморочить всем голову и взять патетический тон, которым владел очень хорошо, чтобы рассказать о тех героических выродках, которые были последними защитниками приговорённой цивилизации.
Вернувшись с войны, Пасфёро по судебному решению получил право носить это забавное имя, которое придумал себе, среди маки в Савойе, исключив все остальные: Эрбер де Морфо де Пюйсеньяк де Кортелье, маркиз Этого и граф Того, все совершенно подлинные титулы, заработанные в череде королевских кроватей. Когда недостаточно было дочери, посылали сына. В этой семье не существовало смущения или комплексов: тут преуспевали через зад! И, как показывают все учебники истории, успех их был блистателен. В ту же игру они играли с Империей и Республикой, с еврейскими банками и американским бизнесом. Во время оккупации они точно так же вели себя с немцами. Но не спали неизвестно с кем, ни с кем ниже чина генерала — поэтому никто не беспокоился.
Пасфёро иногда задавался вопросом, кто же, чёрт возьми, мог быть его отцом. Уж конечно не маркиз, чьи вкусы были исключительно противоестественными. Возможно, сантехник, которого случилось вызвать в тот день. Со времён Крестовых походов его семья в этом отношении была весьма нетребовательна. Но какое, чёрт возьми, ему было дело? Теперь он был простым Пасфёро, репортером газеты «Котидьен», который зарабатывал 150 000 франков в месяц, плюс доход от мелких махинаций с расходами.
71
Касба — старый арабский квартал в городе Алжир, заселённый преимущественно коренными жителями. Во время Войны за независимость стал оплотом для ФНО.