После проверки имён пленные направились на ДКА, по-прежнему в полном молчании. За ними на борт последовало несколько журналистов. Когда подняли трап, раздался голос, голос бывшего пленного, сидевшего на носу:
— Долой эту мерзость!
Он швырнул свой вьетминьский шлем в воду. Все его товарищи последовали примеру.
Виллель наклонился к Пасфёро и спросил вполголоса:
— Кто этот дикарь, который таким идиотским жестом пытается поставить под угрозу наши отношения с Вьетминем?
— Капитан Филипп Эсклавье.
Теперь шлемы смешивались в Красной реке с армейскими панамами и покачивались в кильватере судна, пока оно отходило от берега.
Старшие офицеры были освобождены после подчинённых, а генерал де Кастр — в последний день.
Когда журналист спросил его, чего он ждал больше всего, тот ответил со знаменитой шепелявостью:
— Бифштекш и картофель-фри.
Пасфёро взял интервью у Распеги, который был в отличной форме, сиял здоровьем и энергией — ежедневно занимался физкультурой по два часа.
— Вам очень тяжело было в плену, полковник?
— Ничуть. На самом деле я мог бы даже сказать, что нашёл это чрезвычайно интересным. Я думаю, оно многому меня научило — например, как бы сделать так, чтобы не дать этим парням взять верх… умным парням, знаете ли. В наши дни люди должны быть на вашей стороне, если вы хотите выиграть войну.
— О войне больше нет и речи — подписано перемирие.
— Перемирие! Это просто ещё одна идея военной академии! Перемирие! Теперь не будет… а если и будет, то это будет мошенничество или вероломство. Вы не видели парня, которого зовут Эсклавье, и его ватагу нищих?
— Да, три дня назад. Все они в ланнемезанском госпитале[74].
— А вы сами когда-нибудь сражались?
— Да, и я не могу сказать, что мне это очень понравилось.
Распеги выглядел совершенно сбитым с толку; он не мог понять, как кто-то может не получать удовольствие от боя.
Лескюр и Диа эвакуировались вместе, но на вертолете, с тяжелобольными.
Когда полковник В., командовавший французским отрядом, увидел врача-негра, он повернулся к своему заместителю и сказал:
— Получше приглядывайте за этой птицей: врач, следовательно, обученный чёрный — должно быть, находился под влиянием пропаганды Вьетминя, скорее всего коммунист, возьмите на заметку.
У полковника был мощный голос, а у Диа — чуткие уши, он услышал всё. Затем повернулся к Лескюру:
— Я полагаю, мы повсюду будем натыкаться на таких ублюдков!
Лескюр сыграл две-три ноты на своей свирели и пожал плечами.
Бывшие пленные провели в различных госпиталях Индокитая от недели до месяца. Затем начали пить, спать с женщинами или курить опиум… но, казалось, едва ли кто-то из них спешил вернуться во Францию.
Они заново знакомились с прелестями вьетнамской жизни; плен вместо того, чтобы оттолкнуть их от «желтокожих», только сблизил. Их можно было увидеть о чём-то толкующими с велорикшами и китайскими бродячими торговцами. Они оказались сговорчивыми и совсем не строптивыми, пунктуально отчитывались, когда требовалось, и заполняли любое количество анкет, но выглядели живущими вне армии, в своём собственном мире — они избегали общества белых женщин и своих бывших товарищей, которые не прошли через такое же испытание.
Однажды утром их без лишнего шума согнали на корабль. Это был «Эдуар Бранли» — славная посудина от «Шаржёр Реюни»[75] с удобным трюмом и комфортабельными каютами. Они сделали остановку в Сингапуре, где набрали манго и китайских безделушек; в Коломбо, где совершили экскурсию по Канди; в Джибути и Порт-Саиде; и однажды, в десять часов вечера, добрались до города Алжир.
Это было 11 ноября 1954 года.
Им сказали, что судно отходит в два часа ночи, и что они могут сойти на берег. Там их оставил Махмуди. Во время путешествия он заболел, и его ждала машина скорой помощи, чтобы отвезти в госпиталь Майо. С трудом Махмуди заставил себя расстаться со всеми. Покидая их, он, казалось, боялся, что его снова одолеют все прежние сомнения, неуверенность и противоречия.
Бывшие заключённые Лагеря № 1 сошли на берег и поразились, обнаружив город таким мёртвым, как будто тот находился в осаде. Все магазины на улице д'Исли были закрыты. Патрули царапали асфальт ботинками, подбитыми гвоздями. Ступени главного почтамта охранял вооружённый автоматами взвод РРБ[76] в стальных шлемах.
74
Так в оригинале. Однако больница Ланнемезана — психиатрическая и расположена в Пиренеях. Тут явно имелась в виду больница Ланессана, которая как раз принимала раненых, и располагалась в Ханое. (Прим. редактора.)
75
«Жаржёр Реюни» (фр. Chargeurs Réunis) — крупная судоходная компания, основанная в 1872 году. Сегодня превратились в промышленный комплекс, связанный с производством технического текстиля.
76
РРБ или Республиканские роты безопасности (фр. Compagnies Républicaines de Sécurité, CRS) — французское подразделение полиции особого назначения, предназначенное для подавления массовых беспорядков.