— Так что, господин капитан, однако, она закончилась, эта треклятая война?
— Да, всё кончено.
— Как по мне, — заметьте, я уважаю мнение каждого, — однако мы не могли сохранить Индокитай, те, кто там живёт, не хотели больше нас видеть.
Такси остановилось у большого современного многоквартирного дома с розовой штукатуркой, построенного у подножия Базилики Богоматери-Охранительницы[81]. Буафёрас ощутил лёгкую дрожь, которая охватывала его каждый раз, когда он отправлялся повидать Флоранс.
— Вот мы и дома, господин капитан, и ваша маленькая жёнушка ждёт вас внутри. Это получше войны будет, не так ли? С вас триста восемьдесят франков. Чаевые не включены. Без обид, но некоторые, пробыв так долго за границей, склонны забывать обычаи нашей Прекрасной Франции…
Водитель особенно подчеркнул последние слова. Чувствуя себя не в своей тарелке, Буафёрас подумал: «Да достала уже эта Прекрасная Франция».
Он расплатился с таксистом, дав ему чаевые, и спросил консьержку:
— Будьте добры, где квартира мадемуазель Флоранс Меркардье?
— Третья слева. Вы не ошибётесь. Там всегда музыка и очень шумно.
Она говорила сухим, неприветливым тоном — похоже, Флоранс не оставила свои старые штучки. Он поднялся наверх, волоча за собой чемодан, чья ручка снова сломалась, позвонил, и Флоранс оказалась в его объятиях, в то время как радио обрушило на них слащавую безвкусную музыку; стулья, столы, сам пол были уставлены пустыми бутылками, блюдцами с окурками и остатками остывшей еды.
— Горничная не пришла, — сконфуженно сказала метиска.
Она была босиком и в старом халате, но её гладкое стройное тело источало слабый аромат ванили. На полке приютилась надменная и презирающая весь этот беспорядок белая кошка. Она зевнула, показав розовую глотку, и задрала лапу над ухом.
Буафёрас освободил для себя кресло. Флоранс подошла и села к нему на колени — её густые чёрные волосы прижались к его щеке.
— Разве ты не заплатила горничной?
— Я ей не нравлюсь, я никому во Франции не нравлюсь.
Флоранс расстегнула китель капитана, затем рубашку, и стала гладить его грудь длинной рукой с крепкими ногтями. Вскоре не застеленная кровать, которая ещё хранила запах женщины и любви, приняла их — и Жюльен Буафёрас снова испытал со своей прелестной потаскухой тот пронзительный сорт удовольствия, которое она одна знала, как доставить.
«Настоящее удовольствие болезненно и унизительно, — говаривал его отец, тайпан Буафёрас. — Иначе это всего лишь естественная надобность тела. Удовольствие должно бросать вызов всем ограничениям и табу, быть тем, что христиане называют грехом. Занимаясь войной, ты рискуешь своей шкурой, занимаясь любовью, ты должен рисковать своей душой».
С Флоранс, маленькой евразийкой, которая, приоткрыв губы, любовно гладила теперь свой живот и грудь, Жюльен играл со своей душой, как тореадор, управляющийся с красным плащом.
— Пойдём в ресторан? — спросила она
— Нет.
— Я хочу к Алексу. Мы поедим китайский суп, жареные нэмы[82] и уже консервированные абалоны[83] из Гонконга — они очень дорогие. Потом ты купишь мне пару платьев, и мы пойдём в кино, а сегодня вечером я буду…
Она провела кончиком языка по своим полным, сочным губам:
— …очень …очень …мила с тобой.
Он дал ей пощечину, взвешенно, без гнева, и она прильнула к нему, безвольная и наказанная — от рыданий, за которыми последовало удовольствие, её живот вздымался и опускался.
Буафёрас отпихнул её в сторону и закурил сигарету.
«Я веду себя как сутенёр из фильма, — сказал он себе, — но это единственный способ избежать низведения до простого аксессуара для Флоранс. Она провела прошлую ночь с другим мужчиной, а потом, когда он ушёл, незадолго до моего прихода, она точно так же гладила свой живот и груди, благодаря их за наслаждение, которое они ей только что доставили. И она уже забыла ту вещицу, которая послужила этой цели. Жестокая, самолюбивая, бездушная маленькая блудница! Но меня интересует только её тело и моё падение».
Флоранс взяла его руку, нежно провела ею по своим губам и поцеловала. Он остался полностью равнодушен к этому, а кошка смотрела на них сверху вниз со своей полки красно-коричневыми глазами.
Жюльен поднял метиску с кровати:
— Выключи эту музыку и пойди купи чего-нибудь поесть.
Флоранс оглядела себя в зеркале гардероба и повернулась, чтобы поймать отражение плавно изогнутой поясницы. Она бы хотела быть мужчиной, чтобы боготворить своё тело и заниматься с собой любовью. В научно-фантастическом романе она читала о существе, которое воспроизводило само себя, чтобы — вот глупость! — убивать людей, а не доставлять себе удовольствие. Возле глаза, там где Жюльен дал ей пощечину, виднелся едва заметный след.
81
Нотр-Дам-де-ля-Гард (фр. Notre-Dame de la Garde) — базилика в Марселе, построенная в 1853–1864 гг на самой высокой точке города, известняковой возвышенности. Главная достопримечательность Марселя.
82
Нэм (вьет. Nem) — вьетнамские рулетики из рисовой бумаги и разнообразной начинки. Традиционное и очень популярное блюдо.
83
Абалон — небольшой одностворчатый моллюск, по форме напоминающий человеческое ухо, отсюда другое название: морское ушко.