— Ты поставил мне синяк.
Она сказала это просто как данность. Когда она увидит Маги, то скажет ему, что её капитан вернулся с войны и что пока лучше бы ей не ходить по барам слишком часто. Флоранс была счастлива, что Жюльен вернулся, потому что устала от своей свободы. Метиска скучала в Марселе, ей недоставало Сайгона и района Дакао с его бурлящей жизнью — маленькими барами и «стойлами» битком набитыми аморальными, развратными семьями. Там старики-отцы с надменным видом идальго продавали дочерей. Братья получали чаевые за то, что знакомили сестёр с «друзьями». Весь район утопал в тёплых миазмах постели, ныок-мама[84] и сушёных креветок. Затем началась война, огненная, как красный перец, которая придавала неожиданную пи-кантность каждому новому объятию. Флоранс испытала страсть столь же потаённую и жестокую, как и страсть к диким зверям, погоням, дракам и убийствам. Однажды она попала в руки Бинь Сюйен[85], и Жюльен спас её. Главарь пиратов дельты[86], который управлял всеми игорными заведениями в Шолоне, не мог позволить себе ссориться с капитаном Буафёрасом, который знал имя кули, убитого ради кражи двух пиастров. Это случилось за десять лет до того, как он стал полковником и другом императора.
Флоранс исчезла в ванной и появилась одетая в облегающие брюки леопардовой расцветки, чёрный пуловер из джерси и канареечно-жёлтый шарф. Она выглядела вульгарно и чувственно. Матовая кожа, раскосые глаза и гибкие движения рук и ног придавали ей дополнительный привкус какого-то экзотического фрукта. Буафёрас закурил другую сигарету. Он поддался липкому, но заманчивому омерзению к себе, в котором растаяли его энергия и решимость. Ему нужно было опуститься до самого дна этого омерзения, чтобы, подобно пловцу, оттолкнуться ногой и всплыть.
Капитан провёл со своей очаровательной потаскухой неделю, пару раз водил её в кино, просмотрел мельком несколько детективных романов и выкурил столько сигарет, что пересохло во рту.
В самые необычные часы Флоранс пару-тройку раз сооружала обед, где вьетнамские блюда её собственного приготовления дополняла некачественная мясная нарезка из мясной лавки по соседству. Для выпивки она всегда покупала только приторные аперитивы с химическим привкусом, одинаково раздражавшие нёбо и желудок.
Когда однажды омерзение едва не сбило его с ног, как волна, Жюльен вышел на балкон и стал наблюдать за кошками.
Позади здания был пустой участок земли, огороженный высоким деревянным забором. Сотни кошек, серых, белых и чёрных, резвились на этой площадке для игр среди кусков гофрированного железа, груд щебня, битых бутылок, зарослей крапивы и остовов старых грузовиков. Тьма сверкала бесчисленными золотыми и изумрудно-зелёными глазами.
Они напомнили Жюльену его ночную охоту в Бирме, о сверкающих глазах животных, выхваченных светом фар, которые гасли от винтовочных выстрелов, как множество свечей.
Бартон говорил об этом в своей сентиментальной манере:
— Возникает ощущение, что ты убиваешь глаза. Это гораздо противнее, чем стрелять в животных, когда видна голова, конечности и тело. Погасить их глаза в темноте — всё равно, что убить саму жизнь.
Человеческие глаза не светятся в темноте. Во время охоты в горах Нага они столкнулись с японцами, и Бартон погиб.
Жюльен подметил, что у кошек имелся признанный вожак — тощий серый зверь с торчащими рёбрами. Всякий раз, когда с балкона здания сбрасывали какой-нибудь мусор, завёрнутый в клочок газеты, все кошки бросались к нему, ощетинившись, выпустив когти, и собирались в круг, не осмеливаясь тронуться вперёд, чтобы другие не набросились на них.
В этот момент вмешивался серый кот. Он хватал свёрток пастью и убегал с ним. Но газета, волочась по земле, разваливалась, высыпая старые кости, корочки хлеба и кухонные отбросы, которые хватали его преследователи, а серый кот оказывался на выброшенной мусорной корзине, служившей ему троном, с пустым клочком разорванной бумаги в зубах.
Кошки исчезали днём, но вечером, когда во всех виллах, разбросанных по холму, начинал зажигаться свет, они появлялись снова и заводили свою сарабанду. Они кусались и царапались, визжали от страсти, занимались любовью и убивали друг друга. Белая кошка начинала дрожать, тереться о ноги капитана и мяукать. Однажды ночью он открыл ей дверь, и она убежала, чтобы стать частью свободного мира кошек, покрытых струпьями и паршой, которыми правил глупый и недальновидный тиран.
84
Ныок-мам (вьет. Nước mắm) — рыбный соус вьетнамской кухни с весьма специфическим запахом.
85
Бинь Сюйен (вьет. Bình Xuyên) — вьетнамская преступная организация, возникшая в 1920-х годах в одноимённой провинции. Занимались рэкетом, пиратством, похищением людей и т. д. В своё время сотрудничали с Вьетминем.