«Какую неестественную жизнь я вёл в Париже — газета, бистро, кинотеатры и театры, куда Жанин заставляла меня водить её почти каждый вечер. Казалось, она всегда стремилась оттянуть тот момент, когда останется со мной наедине. Каждый раз, когда мы ложились в кровать, была минута или две ужасного смущения. Она выключала свет и раздевалась в темноте, но как только тело красавицы и тело чудовища соприкасались, её охватывала страсть. Интересно, выключает ли она свет вместе с Ивом Маренделем?»
Пасфёро сел на валун напротив стены. Он не заметил великолепного вида — скальных уступов цвета охры, сосновых лесов, перемежающихся светлыми просторами камня, и прозрачных зелёных вод Тарна далеко внизу.
Скрипучий голос капитана ворвался в неприятные грёзы, окунув в свет и краски, и его любовь вновь обрела свои смехотворные размеры.
— Давай, журналист, последнее усилие. За этой скалой есть деревня, а над ней — командорство тамплиеров.
Пасфёро продолжал карабкаться, и вскоре среди крапивы, кустов и дрока показались развалины поселения. Некоторые дома, с их кровлями из дикого камня, толстыми, как укрепления, стенами и полукруглыми сводами, уцелели. Командорство тамплиеров возвышалось над деревней, всё, что от него осталось — огромный участок стены, который угрожал рухнуть и похоронить под собой остальные развалины.
— Это прекрасно, — сказал Буафёрас, — эта тишина и уединение, эти руины и эти ущелья, окутанные голубым туманом, как бывает кое-где на севере Китая. Первый раз я нахожу место во Франции, где не чувствую себя чужаком. Что же заставило тамплиеров, странных воинов, владевших большей частью богатств западного мира, укрыться в этой дикой местности?
— Об их истории известно не так много, — сказал ему Пасфёро. — Восток, несомненно, обеспечил тамплиеров определённым числом обрядов, которые они ввели в своё христианство, в том числе церемонии посвящения. Возможно они устроили на Косе эти командорства, чтобы подготовить слияние исламского Востока и христианского Запада, о чём мечтал их великий магистр Симон де Монферра[91], и что стало бы первым шагом на пути к объединению мира. Тамплиеры открыли силу денег в то время, когда деньги презирались, а секта ассасинов в Сирии обучила их силе кинжала, которым владеет фанатик, другими словами, терроризму. Они были готовы к завоеванию мира.
— Предки коммунистов?
— Пожалуй. Но тамплиеры сгорели на кострах Филиппа Красивого точно так же, как коммунисты получили револьверную пулю в затылок от сталинских палачей.
— Я бы предпочел восстановить прямо здесь эту деревню и командорство, — сказал Буафёрас, — привести сюда нескольких людей, которых знаю, и воссоздать новую секту, где могут быть свои ассасины. но прежде всего — миссионеры, которые будут пытаться осуществить слияние не религий Востока и Запада, а марксизма и того, что, за неимением лучшего слова, я могу назвать западничеством.
— Ты это серьёзно?
Буафёрас цинично хмыкнул.
— Конечно нет. Я в руках у своего отца, скоро стану директором страховой компании. Где мне набирать своих адептов? Среди комиссионеров, клерков и машинисток? Нужных людей можно найти только среди молодых офицеров-парашютистов с их чувством братства. Они всё ещё достаточно неиспорчены и бескорыстны, чтобы обходиться без удобств и уюта. Они готовы к любому приключению и способны отдать жизнь за любое благородное дело, при условии, что оно не противоречит определённым предрассудкам, за которые они всё ещё цепляются.
Разве ты не видишь их в этой восстановленной деревне Каплюка, добывающих камни и читающих книги, которые уже больше не могут игнорировать — Карла Маркса, Энгельса, Мао Цзэдуна, Сореля, Прудона?..
— Делай вид, что делаешь, и однажды поверишь, — сказал Паскаль. Делай вид, что ты коммунист, читай их книги — и станешь коммунистом.
— Нет. Все офицеры в моём монастыре уже были бы защищены от коммунизма лагерями Вьетминя.
Буафёрас издал ещё один циничный смешок.
— Но это всего лишь слова, которые теряются в ветрах Лозера, просто мечта, которой никогда не суждено осуществиться и в которой нет смысла, верно, журналист?
— Мне не нравятся мечты такого рода, они заканчиваются фашизмом, коммунизмом, нацизмом и развязывают эпидемии, от которых людям трудно вылечиться. Немцы не излечились от нацизма, как и французы не излечились от Петена и оккупации. Нет ни одной коммунистической страны, которой удалось бы из-бавиться от марксисткой заразы. Не играй подобными идеями, Буафёрас. Оставь спички старикам — они слишком боятся околеть, чтобы не использовать его с бесконечной осторожностью.
91
Судя по всему автор смешал барона Симона де Монфора, который возглавлял Альбигойский крестовый поход (1209–1229), и Конрада Монферратского — участника Третьего крестового похода (1189–1192). Ни один из них не был великим магистром тамплиеров. (Прим. редактора.)