— Ты ненавидишь моего аптекаря, правда?
— Вовсе нет. Но ты ненавидишь его, не так ли, красавица? Как насчёт того короткого телефонного разговора только что? Зачем тебе понадобилось так его обманывать?
— Я не хочу, чтобы он тревожился. Я знаю, каков старый толстый Альбер. Он бросит меня, если что-то побеспокоит его. Альбер — старый дурак, завёрнутый в вату, но если его задеть не так, как надо, он приходит в ярость. Время от времени, без его ведома, если это не слишком рискованно, я балую себя красивым молодым парнем, который мне нравится.
— И говоришь с Персенье по телефону?
— Нет, это было в первый раз.
Мина легла рядом с капитаном и положила голову ему на плечо.
— Я никогда не думала об этом раньше. Может быть, это ты подал мне такую идею. Я тебя знать не знаю, ты не забиваешь себе голову всякими изысками, швыряешь свои ботинки в один угол, а куртку — в другой. Принимаешь ванну и разбрызгиваешь повсюду воду… а я встаю и готовлю тебе завтрак. Всех остальных я обычно заставляла собирать вещички на рассвете. Когда представление заканчивалось, мы расставались добрыми приятелями. Просто потому, что если мужчина знает, что у девушки под юбкой, это не значит, что у него есть на неё какие-то права. Но за тебя я хочу держаться… может быть потому что ты такой же как и я, потому что не находишь жизнь такой уж замечательной…
— Что ты находишь в ней плохого?
— Даже у такой потаскушки, как я, есть свои мечты. Ты знаешь, какая в Париже самая красивая улица?
— Нет.
— Улица де Бюси[93]. Именно там я родилась, на рынке — среди моркови, цветной капусты и лука-порея. Моя мать была консьержкой, отец работал на почте. Она была настоящей ведьмой, моя мать. Устроила всем ад, ты бы её слышал! Я помню один тарарам из-за не совсем свежей рыбы — она забросала торговца его же собственными мерлангом и макрелью, крича, что это «оскорбление рабочего класса». Были ещё две или три такие же сквернословящие хрычовки, которые быстро поднялись на поддержку «рабочего класса». Она обожала подобную «корриду». Мать поссорилась с одной половиной соседей и была готова поссориться с другой. И вдруг после Освобождения она на всех донесла. Ей весьма нравились комитеты по Освобождению… Так что жизнь дома была вовсе не безмятежной — с утра и до вечера одни неприятности да безысходность.
— А твой отец?
— Курил трубку и читал свою газету сквозь очки, съехавшие на кончик носа. А я вот думаю обо всей той энергии, которую моя мать потратила только ради того, чтобы ввергнуть в бунт и беспорядки пятьдесят метров улицы де Бюси. Я получила аттестат и меня послали в училище Пижье изучать стенографию. Друг моего отца нашёл мне работу в «Лабораториях Меркюр», где я начинала бухгалтером. Начальник отдела кадров с самого начала ясно дал понять — либо я лягу с ним в постель, либо у меня будут неприятности. В конторе все знали, что патрон неравнодушен к маленьким дебютанткам. Я пошла и пожаловалась господину Персенье-Моро… В тот же вечер я стала его подружкой. Другого выхода не было…
— Ты уверена?
— Конечно, я могла бы вести честную жизнь: чья-то рука и сердце, горланящая мелюзга… Но мне всё равно пришлось бы лечь в постель с начальником отдела кадров. Благодаря Альберу моя фотография уже появилась в еженедельниках.
— Рекламируешь его продукцию?
— Ну так что же? У меня было несколько небольших ролей в фильмах — в один прекрасный день мне могут дать большую роль. Я прохожу курс драматургии, и преподаватель говорит, что я подаю надежды. И на фотографиях хорошо получаюсь, лицо кажется выразительным.
— Как и все прочие из вас.
— Понимаешь, чёрная полоса, когда я довольствовалась чашкой кофе и парой круассанов вместо обеда, кончилась. Я могу позволить себе распрекрасного молодого капитана да ещё на льняных простынях — у меня есть все основания питать некоторые надежды. Прекрасных принцев не найдёшь в кабинете машинистки, но все они ходят в кино.
— А твоя мать?
— Она говорит, что я предательница «рабочего класса», но всё равно требует у меня денег, чтобы купить себе холодильник. Я вижусь с ней как можно реже. Она наслаждается ролью матери, чья дочь пошла по кривой дорожке… а так как ей нужны зрители, что ж, всё это происходит прямо на улице. И всё равно мне так нравится эта улица. Вот там я снова малышка Мершю, Элизабет Мершю.
— А здесь?..
— А здесь я Мина Лекуврёр. Но хватит обо мне. Что насчёт тебя? Для того, кто только что вернулся из Индокитая, ты, похоже, не очень торопишься домой. Ты женат?
93
Названа в честь Симона де Бюси (фр. Simon de Buci, 1341–1369) — первого председателя Парижского парламента, то есть высшего судебного органа в дореволюционной Франции.