Офицер улыбнулся.
— Если вы направлялись в Сен-Валери, вы напрасно тратили силы, лейтенант Паттерсон. Сегодня немецкая армия взяла в плен восемь тысяч британских солдат, включая генерала и остальных офицеров, а также втрое большее количество французов. — На своем родном языке он отдал еще один резкий приказ, и солдаты расхватали свои каски, шинели и винтовки и, толкаясь, выбежали из бара.
— Оскар, — позвал офицер, и в помещение быстрым шагом вошел мужчина средних лет в очках в тонкой оправе. Он отдал честь офицеру и ничего не выражающими глазами посмотрел на Барни.
Офицер что-то ему сказал, Оскар кивнул, еще раз вскинул руку, пролаял «Ja, Mein Herr!» [18] и вышел. Теперь кроме Барни и немецкого офицера в баре не было ни души.
— Меня зовут Фредерик Толлер, — представился немец. — Я полковник седьмой бронетанковой дивизии победоносной немецкой армии. Вас, наверное, удивляет мой хороший английский. В двадцатые годы я изучал древнегреческий язык в Кембриджском университете. Когда началась война, я был профессором истории в Лейпцигском университете. Я оставил кафедру, чтобы сражаться за свою страну. А вы учились в университете, лейтенант?
— Я изучал классическую литературу в Оксфорде. — Барни не видел вреда в обнародовании столь незначительного факта.
— Я так и думал. Это всегда заметно. Люди с хорошим образованием держатся иначе, чем другие. — Толлер подошел к бару, взял бутылку и поднес ее к свету, чтобы посмотреть, сколько в ней осталось вина. Очевидно, осмотр его удовлетворил, потому что он сполоснул под краном одну из кружек и до половины наполнил ее.
— Хотите вина, лейтенант? — спросил Толлер.
— Нет, спасибо, — покачал головой Барни. — Но мне бы хотелось переодеться. Совершенно очевидно, что ваши люди понятия не имеют, как следует обращаться с военнопленными. — Он произнес это с уверенностью, которой не ощущал. Ему просто показалось, что пора восстановить свое попранное достоинство перед старшим по званию.
— Приношу извинения за моих людей, — ответил полковник Толлер. Казалось, он искренне огорчен. — Им объяснят, как вести себя в будущем. Я не забыл о вашей одежде. Так вышло, что я направляюсь в Руан, и у меня в машине чемодан. Оскар скоро принесет чистую одежду и распорядится, чтобы ваши вещи постирали.
В этот момент вошел Оскар и положил принесенную одежду на стул. Это оказались белые брюки, белая рубашка и смена белья. Он поставил на пол белые теннисные туфли и вышел, не говоря ни слова.
Барни снял рубашку и майку, положил их в раковину и открыл кран. Красный блокнот был безнадежно испорчен. Барни подержал его между указательным и большим пальцами и бросил на пол. В нем не было военных секретов. В любом случае, чернила наверняка расплылись и прочитать что-либо теперь уже невозможно. Барни вымыл под краном волосы и руками обмыл верхнюю часть тела. Внутри барной стойки на крючках висели три тряпки, вероятно, служившие посудными полотенцами. Он взял одну из них и, как мог, вытерся, а затем поставил стул с чистой одеждой поближе к крану.
Полковник Толлер вышел в заднюю комнату, предоставив возможность пленному снять брюки и вымыть ноги, по очереди ставя их в раковину. Больше всего на свете Барни сейчас хотелось бы встать под обжигающе горячий душ и хорошенько мыться карболовым мылом до тех пор, пока он не обрел бы уверенность, что все следы мочи уничтожены.
— Тот, кто здесь жил, очень любил читать, — крикнул из соседней комнаты полковник. — Что вы думаете о Толстом, лейтенант Паттерсон?
— Его книги слишком длинные, — крикнул в ответ Барни. — По крайней мере, я так думал, когда мне было семнадцать лет. Возможно, сейчас я был бы терпеливее.
— Вы очень честный молодой человек. Сколько вам лет?
— Двадцать два, — ответил Барни. Это был еще один факт, не представляющий особого интереса для разведки противника, а полковник ему уже много о себе рассказал.
— Вы женаты?
— Да.
— Дети?
— Нет. Пока нет.
— У меня пятеро. Три мальчика и две девочки. Моя жена англичанка. Ее зовут Хелена, она из Брайтона. Вы уже оделись, лейтенант? Можно мне войти?
— Оделся, — ответил Барни. Брюки были слишком широки в поясе, теннисные туфли жали, но рубашка и белье пришлись впору. Барни чувствовал себя намного лучше, хотя все еще слышал запах мочи.
Полковник вернулся, держа в руке зажженную сигарету. В другой руке у него был серебряный портсигар, который Толлер и протянул Барни. Тот с благодарностью взял сигарету.
— Спасибо, — пробормотал он, прикуривая от серебряной зажигалки немца.
— Оставьте свою грязную одежду, Оскар ее заберет, — сказал полковник. — А теперь, лейтенант Паттерсон, мы с вами на штабной машине отправимся в Руан. Мы будем вести цивилизованную беседу о… скажем, литературе? — Он вопросительно поднял свои тонкие брови. — Надеюсь, порядочность не позволит вам пытаться бежать. Двери с вашей стороны будут заперты, на тот случай, если вы окажетесь не таким порядочным, каким выглядите. На вашем месте я бы повел себя вопиюще непорядочно. Я узнаю, где находятся ваши соотечественники, плененные сегодня утром, и договорюсь, чтобы вас отправили к ним. Но это произойдет не ранее, чем вашу одежду выстирают и высушат, а вы сами со мной отобедаете. — Он поклонился и жестом пригласил Барни выйти из бара. — После вас, лейтенант. Думаю, в другое время мы могли бы стать добрыми друзьями. Но сейчас времена не те, и с этой минуты вы официально являетесь военнопленным.