2. Русь святого Владимира
В 988 г. князь Владимир Святославович принял крещение после долгих колебаний. Как повествуют летописи, крестился он в г. Корсуни (греч. Херсонес) и, таким образом, южное побережье Крыма, с древних веков получившее христианство, прославилось навеки. Оттуда Владимир проследовал в столицу вместе со своей супругой, греческой царевной Анной, и греческим духовенством Корсуни, перенося мощи свв. Климента и Фивы, а также церковную утварь. Велев уничтожить идолов, в первую очередь Перуна, которого, привязав к конскому хвосту, сбросили в Днепр, Владимир решил крестить киевлян. Это таинство было совершено в присутствии князя и княгини на берегах Днепра греческими священниками. Язычники — мужчины, женщины и дети — толпами погружались в воду и крестились. На месте, где возвышался идол-Перун, Владимир выстроил храм Трех Святителей, а там, где идол был брошен в Днепр, позже был построен Выдубицкий монастырь. Там, где, по преданию, св. ап. Андрей водрузил на горах крест, возник храм св. Андрея Первозванного41. Памятник св. Владимиру был поставлен против того места, где крестился народ: Владимир изображен молящимся, держа в левой руке крест, а у подножья памятника отлиты сцены крещения.
Это важнейшее событие, положившее начало русской культуре и явившееся решающим фактором распространения православной веры с Востока Европы до Азии, за последние десятилетия дало повод некоторым кривотолкам. Появились авторы, пожелавшие злонамеренно умалить роль Византии и, вопреки истории, приписать заслугу Крещения Руси и установления в Киеве православной иерархии не грекам, а болгарам, а именно Охридскому болгарскому патриархату. Эти авторы пытаются изобразить св. Владимира оппортунистом, желавшим, прежде всего, независимости, а поэтому выбравшим вовсе не греческую, а болгарскую юрисдикцию. Действительно, подобный случай имел место в истории, но до Владимира, с болгарским князем Борисом.
Как было нами сказано в первой части (см. ч. I, гл. III, § 2), крещенный при патриархе Фотии князь Борис (Михаил), под влиянием латинских интриг, воспользовался юрисдикционными спорами между Римом и Византией, чтобы потребовать от патриарха независимой иерархии для своей новокрещеной страны и царского титула для себя. Получив отказ, в августе 866 г. он отправил послов одновременно в Рим и Регенсбург, т.е. к папе Николаю I и к германскому императору Людовику II. Как известно, папа немедленно же послал ему епископов и проповедников, ставших вытравлять все сделанное в Болгарии греческими священниками Фотия. Введенные там новшества и лжеучения были в 867 г. осуждены в Константинополе четырьмя патриархами, а Николай I был предан анафеме и низложен. Эта строгая мера, а также отказ и папы признать независимость болгарской кафедры, заставили Бориса одуматься и уже в 870 г. его послы вновь запросили Византию о возврате Болгарии греческой юрисдикции, вследствие чего Борису были посланы из Константинополя епископы. С тех пор, несмотря на политические осложнения, Болгария пребывала православной, а епископы ее подчинялись греческому патриарху вплоть до 1017г., когда Болгарская Церковь была признана автокефальной. Следовательно, в то время, когда св. Владимир собирался креститься, ни о каком "Болгарском патриархате" не могло быть и речи.
Что же касается волжских болгар, соседей Киевского Государства, по словам летописца, предлагавших Владимиру в 986 г. перейти в их веру, то они были магометанами. Значит, речь могла идти только о западных болгарах, но было бы абсурдно предполагать, что Охридская епархия сочла бы канонически возможным дать в 988 г. Киеву независимую от Византии иерархию, тогда как она сама должна была дожидаться автокефалии еще 30 лет после Крещения Руси.
С точки зрения политической эта гипотеза еще менее приемлема: византийская культура (государственная и религиозная) была в то время единственным светочем для погруженной во мрак невежества и суеверия Европы. Греческий императорский двор, школы, академии и искусство поражали современников, как бы они ни были расположены к грекам; не менее поражен ими был и Владимир. Смелый князь не побоялся бы, подобно Олегу, "прибить свой щит на врата Цариграда", но он сознавал, что одной силы и удали своих дружин недостаточно, чтобы укрепить внутренне и цивилизовать юное варяго-славянское княжество. Таковой цивилизацией могло быть только греческое Православие, которое исповедовала его бабка — княгиня Ольга.