Князь Константин Константинович Острожский выхлопотал у короля Сигизмунда III (преемника Батория и близкого друга и воспитанника иезуитов) окружную грамоту, подчиняющую патриарху Иеремии иерархию и дела Православной Западной Церкви. Это позволило Иеремии оздоровить церковную жизнь, возмущаемую латинянами, осудить и низложить несколько недостойных пастырей и восстановить древнее правило избрания в архиереи исключительно монахов.
Патриарх до отъезда из Литвы назначил своим "экзархом" для надзора за западнорусской паствой с правом суда епископа Луцкого — Кирилла Терлецкого. Этот выбор не понравился некоторым, особенно Рагозе и епископам Дионисию Холмскому и Леонтию Пинскому. Недовольство это вскоре стало известно иезуитам, которые умело воспользовались им для усиления нажима на епископов, доказывая им, что патриарх-де не имел права распоряжаться в Литве столь своевольно. Соответствующий нажим был ими сделан и на короля, что вызвало новые меры против "схизматиков". Пропаганда унии достигала повсюду огромных размеров, тем более, что иезуиты и Ватикан опасались вмешательства нового патриарха Иова, поставленного в Москве.
Любопытно, что, когда умер Стефан Баторий в 1586 г., некоторые круги выдвинули кандидатурой на польский престол88 царя Феодора Иоанновича. Царским послам в Варшаве были по этому поводу заданы следующие вопросы: приступит ли Феодор к вере римской? Будет ли он послушен папе? Будет ли причащаться опресноками? Соединит ли Церковь Греческую с Римской?
Послы категорически ответили, что государь останется в православной вере, но папу уважать будет; он не станет препятствовать ему в управлении польским духовенством, но не дозволит вмешиваться в дела Православной Церкви. При таких условиях паны сказали послам, что кандидатура Феодора невозможна (С.Соловьев, т. VII, гл. III, с. 569).
Неудачный выбор Кирилла Терлецкого в качестве патриаршего экзарха весьма скоро сказался на церковной жизни. Видя усиление гонений, сопровождаемых иезуитской пропагандой, смущавшей умы, епископ Львовский Гедеон Балабан и Терлецкий стали уговаривать митрополита Рагозу созвать СОБОР в Бельзе, но без участия мирян , для обсуждения нестроений. Михаил созвал Собор в г. Бресте в июне 1590 г. На соборе присутствовали: митрополит Михаил, Мелетий, еп. Владимирский (Хребтович), Кирилл Луцкий (Терлецкий), Леонтий Пинский (Пельчинский), Дионисий Холмский (Збируйский) и Гедеон Львовский (Балабан). Приглашен был также Адам Поцей, Брестский каштелян и все соборные клирики. Собор разобрал притеснения, творимые латинянами, и деятельность некоторых братств, решив собираться в Бресте ежегодно в июне месяце.
Однако незадолго до Собора, тайно от митрополита, в Бельзе совещались уже епископы Кирилл, Гедеон и Леонтий, между собой согласившиеся принять унию. На Соборе эти архиереи жаловались на притеснения; они добились посылки от имени митрополита Сигизмунду III грамоты, прося его прекратить гонения. Прошение это только усугубило преследования.
В 1591 г. к королю обратились с признанием унии как единственного средства избавиться от бед епископы Кирилл, Гедеон. Леонтий и Дионисий, обходя митрополита Михаила. Ренегаты признавали власть папы, но просили Сигизмунда гарантировать им неприкосновенность церемоний, служб и порядков Святой Восточной Церкви. Грамота эта была послана в величайшей тайне, паствы этих епископов оставались в полном неведении. Ничего не говорилось об этом и в грамоте, отправленной Львовским братством Константинопольскому патриарху от 6 февраля 1592 г.
В том же году на место умершего епископа Мелетия Владимирского выбран был Ипатий Поцей, бывший каштелян Адам, ревностный сторонник унии. Заметим, что Поцей, воспитанник Краковской иезуитской коллегии, был сперва кальвинистом, затем перешел в Православие и теперь снова тайно ратовал за романизм. Ипатий сразу сошелся с тайными униатами-архиереями и сделался главным деятелем в пользу Рима; очевидно, этот ученик иезуитов издавна играл роль очередного "троянского коня", пущенного для разложения в ряды православных пастырей.
Сигизмунд III не сразу ответил епископам, но, по совету латинян, в январе 1592 г. запретил светским лицам вмешиваться в церковные дела. Только 18 марта он выслал им свою "привилегию" следующего содержания: "Мы, господарь, им самим, епископам, пресвитерам и всему духовенству Церкви Восточной и религии греческой — обещаемся сами за себя и за потомков наших, что если кто-нибудь из патриархов и митрополитов наложил на них клятву, то эта клятва им и всему духовенству их ни в чем не будет вредить. Обещаем ни по каким обвинениям и клятвам не отнимать у них епархий и другим при жизни их не отдавать; обещаем приумножить к ним ласку нашу, придавая им и каждому, кто склонится к унии, свобод и вольностей в той же мере, в какой имеют их и римские духовные, что обещаем и другими привилегиями нашими утвердить". Грамота эта ясно доказывает творимый в государстве произвол над православными; из нее видно, на какие приманки пошли ренегаты-епископы тайком от остальных. Ответ им Сигизмунда также оставался пока секретным.