В это время в Вильне царило возмущение по поводу объявления унии, и православное духовенство написало Скумину послание, обвиняя в предательстве митрополита и епископов. Заметим по поводу Рагозы, что еще 1 сентября в своем окружном послании, он взывал к духовенству и мирянам: "Стойте твердо при своей Восточной Церкви! Не позволяйте себе колебаться, как тростинка, ветром бурливым, а я обещаю при ваших милостях до смерти стоять".
Про митрополита продолжали ходить противоречивые сведения и многие отрицали его причастие к измене Поцея и Терлецкого.
Против унии написал нашумевшую книгу "Книжница на римский костел" священник Стефан Зизаний, бывший учитель Братской школы во Львове, переселившийся в Вильну.
Православное дворянство Литвы отправило в начале 1596 г. своих делегатов на Варшавский сейм, приказав им:
1. Добиваться лишения сана епископов, отступивших от Церкви.
2. На их место просить назначить православных епископов,
согласно лостановлению 1573 г. и жалованным грамотам прежних королей, подтвержденными присягой самого Сигизмунда III.
Король, друг и слуга иезуитов, конечно, на это не согласился. Тогда кн. Острожский и депутаты торжественно объявили королю и сейму, что епископы-ренегаты не будут признаны ни ими, ни русским населением.
Вместе с этим они составили официальный протест против творимых притеснений православной веры. Кн. Острожский настоял на внесении протеста в актовые книги сейма, заклеймив предательство Поцея и Терлецкого.
Однако манифестом от 29 мая 1596 г. Сигизмунд III известил всех православных о совершившемся соединении церквей, утвердил сан Поцея и Терлецкого и принял на самого себя ответственность за состоявшуюся унию. Несмотря на это, волнения в стране все усиливались.
Наконец, в начале октября 1596 г. в Бресте был созван Собор для церковного решения вопроса об унии. Прибыли туда: экзарх Константинопольского патриарха Никифор; экзарх Александрийского патриарха Кирилл Лукарис91; митрополит Михаил с семью русскими епископами, многими архимандритами, игуменами и священниками. Среди православных делегатов были, кроме того: Макарий, архимандрит Афонского Симонопетрского монастыря, делегат епископа Паисия Венчацкого (Сербского); Матфей, архимандрит Пантелеимонского Афонского монастыря; делегат Амфилохия Мукачевского (русского архиерея Венгрии). Всех было больше ста человек. К архиереям следует еще причислить Луку, митрополита Белградского, бежавшего от турецких гонений. Из мирян прибыли кн. Острожский с сыном и многочисленные дворяне с вооруженной свитой. Брест, окруженный шатрами и пушками, имел вид военного лагеря, ожидающего нападение.
Среди делегатов-католиков выделялись Петр Скарга с тремя иезуитами и три вельможи, королевские послы.
Православные представляли большинство, что очень испугало приверженцев унии. Кн. Острожский торжественно обещал, что спокойствие в Бресте не будет нарушено, и сдержал свое слово.
Первое заседание было назначено на 6 октября, но Собор сразу же разделился на два лагеря: православных и униатов, что помешало устройству одного общего собрания в церкви, как было принято.
Заметим, что митрополит Рагоза, на которого рассчитывали как на хозяина съезда, в это время где-то скрывался.
Униаты стали заседать под председательством католического Львовского архиепископа Соликовского в городском соборе; православным же Поцей, к епархии которого принадлежал Брест, запретил доступ в городские храмы и им пришлось расположиться в частном доме. Председательствовал на Соборе экзарх Никифор. Посредине лежало Евангелие. После обычных молитв еп. Гедеон Львовский произнес речь по-русски, которую переводил на греческий язык иеродиакон Киприан. Он сказал, что все собравшиеся намерены до смерти стоять за православную веру и что отрекшиеся от нее и изменившие патриарху поступили незаконно.
Постановили послать за митрополитом Михаилом и четырьмя униатскими епископами, но ни на одно из трех сделанных призывов они не явились. Митрополит сперва ответил, что он намерен "подумать" с католическими епископами, а затем прибудет на Собор, но не явился. На следующий день ответ был более ясным: "Напрасно нас ждете: мы к вам не придем". Наконец, третий ответ рассеял всякое сомнение: "Что сделано, то сделано; хорошо ли, дурно ли мы сделали, поддавшись Римской церкви , только теперь переделать этого нельзя". Так до конца Рагоза не решился открыть своей игры, пока не принял унию.