Воспользовавшись царившими в Москве смутами и изменой, Отрепьев, несмотря на анафему, которой подвергли его как еретика, продавшегося папе, патриарх Иов и Русская Церковь, все же восторжествовал над отрядами Бориса Годунова100 и в 1605г. достиг Москвы.
Вместо свергнутого патриарха Иова самозванец велел поставить грека Игнатия, изъявившего ему покорность.
21 июля 1605 г. совершилось венчание лже-Димитрия на царство, после чего, к великому смущению всех, выступил с речью польский иезуит Николай Черниковский, приветствовавший Отрепьева по латыни. Иезуит этот был одним из учителей самозванца в Польше.
С самого начала Отрепьев показался обманутому народу тем, чем он был на самом деле: дерзким самозванцем, продавшимся полякам и латинянам: он глумился над церковными обычаями, называя их суеверием, не желал креститься перед иконами, не разрешал молиться до еды и т.д. Гораздо значительнее были его действия в отношении врагов Православия; в самой ограде Кремля он отвел иезуитам лучшие здания, взял себе в наложницы царевну Ксению, сестру убитого Феодора Годунова, затем нагло постриг ее в монахини. Решив жениться на Марине Мнишек, он не оповестил даже бояр об этом важном деле и советовался только с поляками и т.д.
Польша достигла своего заветного желания и наконец утвердилась в крепос ти православной Руси — царском Кремле. Со своей стороны, Рим праздновал очередную эфемерную победу над "схизмой". Нунций Рангони написал лже-Димитрию: "Мы победили!... Изображение лица твоего уже в руках Св. Отца, исполненного к тебе любви и дружества. Не медли изъявить свою благодарность Главе Верных.., прими от меня дары духовные, и да будешь вторым Давидом!" Дарами духовными была латинская Библия и благословения на скорое завершение церковной унии.
Когда папу Климента VIII заменил Павел V (1605—1621), из Рима приехал в Москву чиновник курии и племянник нунция гр. Александр Рангони. Он привез самозванцу "апостольское благословение" и поздравительную грамоту папы, мнившего себя уже главой Русской Церкви! лже-Димитрий в свою очередь горячо приветствовал нового "викария Христа".
Нунций все же советовал ему вводить латинство осторожно, не раскрывая преждевременно своей двойной игры . Иезуит Савицкий, советник лже-Димитрия, доносил генералу ордена: "Мы наложили на себя молчание: не говорим с царем ни об одном нашем деле, опасаясь москвитян, чтобы царь имел полную свободу в действиях и мог склонить вельмож к своим намерениям".
Кардинал Валентин писал нунцию в Польшу, прося его старательно осведомлять его о московских делах. Сигизмунду III Павел V писал, что он убежден в том, что Димитрий, принявший латинство до своего успеха, останется ему верным и со временем распространит его на Руси. Кардиналу Мацеевскому папа предписывал уговорить воеводу Мнишека поддержать в Самозванце такое радение к латинству.
После коронации лже-Димитрия Павел V писал ему: "Мы уверены, что католическая религия будет предметом твоей горячей заботливости, потому что только по нашему обряду люди могут покланяться Господу и снискивать Его помощь. Убеждаем и умоляем тебя стараться всеми силами о том, чтобы народы твои приняли римское учение; в этом деле обещаем тебе нашу деятельную помощь; посылаем монахов , знаменитых чистою жизнью; а если тебе будет угодно, то пошлем и епископов". В другом письме он ему пишет: "...Верь, что ты предназначен от Бога к совершению этого спасительного дела, причем большим вспоможением будет для тебя твой'благородный брак".
Папа так спешил с браком с Мариной, что даже приказал патеру Савицкому обвенчать их тайно Великим постом. Через кардинала Боргезе он приказал нунцию Рангони поднести Димитрию столь желаемый им императорский (кесарский) титул.
Успех вскружил голову Отрепьеву и он осмелился протестовать, когда хозяева Москвы — поляки— величали его не кесарем или царем, а только господарем и великим князем. Кроме того, Лжедимитрий желал также именоваться "непобедимым".