Из этого следует, что Церковь считала нужным повиновение государственному закону постольку, поскольку им не требовалось чего-либо противного христианскому учению. Пастыри открыто порицали нечестивых правителей, когда считали их действия нарушающими порядок, установленный в империи со времен Константина Великого.
Императоры принимали ревностное участие в деле распространения веры, созывали Соборы и всячески защищали Церковь, постепенно завоевывавшую Восточную и Западную империю.
Так, с IV в. установилась так называемая "симфония властей", т.е. порядок соотношений между церковной и государственной властью. Под влиянием Церкви государство призывалось усовершенствовать принцип гражданской справедливости, согласно принципу христианской любви — основы религии. Признавая, следовательно, духовное превосходство Церкви над государством, теория симфонии указывала государю на цель и смысл служения высшим идеалам. Христианство призывало государство — учреждение земное — стать по мере возможности соучастником в церковном деле спасения людей, по увещанию ап. Павла: "Бдити ли, пьете ли или иное что делаете, все делайте во славу Божию" (1 Коринф. 10,31).
На заседании Предсоборного Присутствия в 1906 г. проф. Остроумов в своем докладе указал на "Апостольские правила" (XI, XXXIV) как на первоисточник теории симфонии. В этих правилах так сравнивается архиерейское и царское достоинство: "Царь занимается только военными делами, заботясь о войне и мире, чтобы охранять тело , а епископ проходит священство Бо- жие, отклоняя от опасности тело и душу . Итак, во сколько душа превосходит тело, во столько священство превосходит царство, ибо оно связывает и разрешает достойных наказания и прощения".
Шестая Новелла императора Юстиниана I (527—565) переносит теорию симфонии из сферы церковного учения в сферу государственную, делая ее официальной теорией Византийской империи. Сношения Церкви с государством — факторы разнородные по своим назначениям — рассматривались, стало быть, как отношения между душой и телом.
После Юстиниана мы находим эту теорию в различных церковных и государственных актах. Так, например, в деяния VII Вселенского Собора занесено было послание епископов Константинопольскому патриарху св. Тарасию (784—806), в котором значилось следующее: "Бог воздвиг нам рог спасения и исправления в доме и благоприятном храме Единаго Сына Своего, Господа и Бога Спасителя нашего Иисуса Христа. Этот рог — вы, святейший, а также и занимающие по церковному установлению второе место в Церкви — боговенчанные и боголюбивые императоры наши, владыки вселенной. Священство есть освящение и укрепление царства, а царство — сила и твердыня свягценства . Об этом один мудрый государь и блаженнейший царь сказал: "Величайший дар дал Бог людям: священство и царство". Первое упорядочивает и заботится о небесном, а второе, посредством правовых норм, управляет земным. Ныне поистине средостенье правды разрушено, согласие (симфония) одержало верх над разногласиями, разъединение уступило место единению и разногласие изгладилось" ("Деяния Вселенских Соборов", т. VII, с. 98).
Согласно этому, императору отводилось почетное второе место в Церкви, т.е. после епископов, но власть царя рассматривалась как служение стража Церкви , а не как интегральная часть церковной власти, принадлежащей патриарху и епископату поместной Византийской Церкви.
Это положение главного стража Церкви давало греческому императору известное превосходство над другими государями, являясь для них примером верности и усердия к вере. Так точно с Киевской эпохи взирали на Царьградских государей русские великие князья, что особенно ясно выражено, например, в приведенных нами посланиях Василия Темного императору (см. гл. III, §3) в XV в.
Согласие между священством и царством разумелось как основанное на заповедях Христа, без каких-либо компромиссов с совестью, ради внешнего, чисто человеческого мира.
В "Эпангоге" императора Василия I Македонянина (867-886) (в гл. III, § 8) снова трактуется о взаимоотношениях патриарха и царя, как об отношениях души и тела. В их согласных действиях усматривается залог государственного благополучия.
Что касается вмешательства светской власти в церковные дела, то оно особо предотвращено было постановлением IV Вселенского Халкидонского Собора (451 г.), гласящим: "Никакой прагматический108 указ, противный канонам, не должен иметь силы; должны преимуществовать каноны отцов".
Уточнил это и св. Иоанн Дамаскин, писавший: "Мы повинуемся тебе, император, в том, что относится к делам нашей жизни: в отбывании повинностей, сбора податей и пошлин, в чем управление делами нашими вверено тебе; но для устроения церковных дел мы имеем пастырей, глаголавших нам слово и передавших нам церковное законоположение".