Кроме того, "Уложение", вопреки уставам св. Владимира и Ярослава, впервые в русской истории накладывало руку светской влас ги на Церковь! Вопреки церковным Соборам и в нарушении канонов, в гл. XVII, статье 42 "Уложения" перечислялись все духовные власти и учреждения от патриарха до монастырей, которым впредь запрещалось принимать имения по духовным завещаниям на поминки усопших, как водилось в старину, под страхом конфискации в пользу государя. Судебная же власть Церкви переходила в особое бюрократическое учреждение — Монастырский Приказ, созданный в 1649 г. Новые порядки, как замечает проф. Зызыкин в своем капитальном труде о патриархе Никоне ("Патриарх Никон". Варшава, 1934-1938), еще не посягали на отобрание церковного имущества, но произвольно ограничивали расширение церковных земель (хотя в Московском государстве не было недостатка в землях!), а Монастырский Приказ являлся зародышем Петровского Синода, забравшего в свое ведение все церковные дела.
Таков был удар, нанесенный Русской Поместной Церкви, удар никем в то время не ощущенный: столь велико было еще для Руси ее "Святая Святых". Понял по существу и правильно охарактеризовал совершенное мудрый Никон. Знал он, какую ответственность принимал на себя, соглашаясь на патриаршество; поэтому он столько времени и отказывался от этого сана.
Как мы приводили в V главе, его понятие о патриаршестве точно соответствовало святоотеческой вселенской традиции, как о духовной части священной двоицы, неразрывно связанной гармоническим союзом, "симфонией": власти царя и патриарха.
Принять патриаршество он мог, только заручившись гарантией, что светская власть никогда не посягнет на права Церкви, которые защищать придется ему как ее поместному главе и первоиерарху. Он совершенно ясно видел, что нарушение этих прав ему следовало ожидать не от Алексея Михайловича — государя доброго, которого он любил, как сына и друга, но от группы бояр, ослепленных своими олигархическими интересами. Уже в Новгороде Никон на местах убедился во вреде их действий, вызвавших бунты и беспорядки. Об этом можно судить по сохранившемуся суждению патриарха об авторах "Уложения": "А указал государь царь то все Уложение собрать и в доклад написать боярам, кн. Никите Ивановичу Одоевскому с товарищами, а он — князь Никита — человек прегордый, страха Божия в сердце не имеет и Божественнаго Писания и правил свв. Апостолов и свв. Отцов не чтит и не разумеет и жить в них не хочет, и живущих в них ненавидит, как врагов сущих, сам будучи врагом всякой правды, а товарищи его люди простые и Божественных Писаний не ведущие. А дьяки (т.е. чиновники) — ведомые враги Божий и дневные разбойники, без всякой боязни людей Божьих губят".
Став патриархом, Никон приложил все старания к тому, чтобы оградить Церковь от проведения в жизнь вышеуказанных антиканонических мер. Этим он, естественно, навлек на себя злобу авторов "Уложения", рассчитывавших увеличить свои поместья за счет церковных земель и ставших заклятыми врагами патриарха, не упуская случая чернить его перед царем. Олигархам нужен был слабый царь, послушный их коварным замыслам, и немой патриарх. Никон же, оставшийся в душе смиренным иноком, был преисполнен сознания величия своего сана, к которому ото всех требовал подобающего почтения. Благодаря этому патриаршество приобрело в Москве тот же престиж и мощь, что при Филарете. Строгий постник и аскет, Никон поражал всех своим видом и богатством своих облачений при разных церемониях и выходах.
Величие патриаршего двора напоминало изумленным грекам и иностранцам, приезжавшим в столицу, лучшие времена Византийской империи.
Алексей Михайлович высоко ценил и почитал патриарха, прислушивался к его советам, видя в этом необычайно одаренном святителе верного помощника и отца духовного, каковым издревле являлись митрополиты всея Руси, а затем патриархи, для Московских государей, по традиции "симфонии властей".
Как и Петр Могила в Киеве, Никон все старания приложил для усовершенствования церковной жизни, добиваясь повиновения и прилежания от пастырей, соблюдения уставов от монашествующих, сам всегда давая пример справедливости и милосердия к бедным и обиженным. К неудовольствию царедворцев, Никон широко пользовался дружбой царя, "печалуясь" за жертв воеводских лихоимств.
Ему Русская Церковь обязана укреплением того богослужебного чина, который употребляется до наших дней. Удалось Никону этого достичь не без труда, как и реформатору книг и обрядов в Западной Руси — великому Петру Могиле. Книжное исправление, начатое еще Максимом Греком119 в XVI в., шло неудовлетворительно вследствие недостаточного надзора над писцами. Незамеченные ошибки и пропуски со временем укоренялись в обиходе, что вызвало требование отцов Стоглавого Собора при Грозном, чтобы духовенство сличало переписываемые книги срукописями. Книгопечатание, начатое в Москве в 1563 г. диаконом Иваном Федоровым, способствовало пущему распространению ошибок.
119
Заметим, что преп. Максим Грек, долго живший в Италии, поражен был богатой библиотекой Василия III и воскликнул: "Государь! Вся Греция не имеет такого богатства, ни Италия, где католический фанатизм обратил в пепел многие творения наших богословов, спасенных моими единоверцами от варваров Магометовых".