Присоединение Малороссии к России вызвало сопротивление среди южнорусских помещиков и магнатов, которых московские порядки прежде всего лишали крепостного труда. Зато народ ликовал. Ватикан, пораженный решением Москвы, усилил свой нажим на польское правительство, дабы униаты не сдавали своих позиций, но на некоторое время гонения приостановились.
По Андрусовскому миру (1667 г.), заключенному после десятилетней русско-польской войны, шедшей с переменным успехом из-за внутриказачьих смут, Россия, наконец, вернула себе древний Киев, Смоленск и Северскую землю, оставив за собой левобережную Украину. Окончательное освобождение Малороссии последовало лишь при царевне Софии в 1686 г., при заключении Московского, так называемого "Вечного мира". Согласно "Вечному миру", Россия получала право заступаться за православных в Речи Посполитой124. Однако, как мы увидим, на практике это ни к чему не привело.
Уже после Андрусовского договора, латинская партия усилила свою агитацию. Ее вдохновителем стал униат Гавриил Коленда, архиепископ Полоцкий, затем митрополит.
На место отказавшегося от престола Яна-Казимира королем стал друг и приспешник Коленды Михаил Вишневецкий. По его настоянию, в законодательство было внесено следующее постановление: "Ариане и отступники от католической веры, равно, как и от унии , перешедшие в другое исповедание, не должны пользоваться покровительством сеймовых конституций, обеспечивающих свободу исповедания. Отступников должно наказывать изгнанием из отечества , если вина их будет доказана судебным порядком".
Отметим, заканчивая о делах внешних, редкий такт и выдержку вдохновителя освободительной войны — патриарха Никона. Летом 1657 г. в Киеве скончался митрополит Сильвестр. В Москве Никона стали со всех сторон убеждать посвятить нового митрополита, т.е. принять Киев в свою юрисдикцию.
Никон отказался, так как Киев находился еще под Константинопольскими патриархами и вмешательство его было бы неканонично. Запомним этот высокий пример деликатности, данный Никоном, хотя он имел и власть и случай воспользоваться политической мощью Москвы, но для него авторитет несчастных Вселенских патриархов — турецких пленников — стоял выше личных успехов. Киев вышел из юрисдикции Константинополя лишь при царевне Софии.
Это решение патриарха было в грубейшей форме осуждено дядей царя — боярином Семеном Стрешневым, заведовавшим Литовским Приказом, врагом Никона.
Весьма любопытно, что, охотно заимствуя на Западе технические знания и полезные искусства, русские продолжали относиться с подозрением к Римской церкви, чувствуя в ней неумолимого врага.
Так, в 1656 г. из Москвы было отряжено посольство в Венецианскую Республику, с которой налаживалась торговля. Во главе посольства был Иван Иванович Чемоданов. Когда русские проезжали через папские владения, прелаты удивили их своим радушным приемом, но от предложения посетить Рим Чемоданов отказался.
Тогда кардинал Роспильони — статс-секретарь папы Александра VII (1655—1667) — распорядился, чтобы нунций в Венеции Караффа всячески содействовал устройству русским самого широкого приема. Дело в том, что Ватикан в то время беспокоился не на шутку о судьбе Польши, теснимой московскими войсками и Хмельницким.
Действительно, посольство было радушно встречено венецианцами. Кроме того, под большим секретом кардинал поручил Караффе добиться свидания с Чемодановым в целях задобрить царского посла "подарком" в 200 скуди, сказав ему "о надежде папы на то, что царь и в дальнейшем не изменит своего милостивого отношения к католикам, тем более, что расхождение Русской Церкви от Римской не столь велико".
124
Девятым артикулом договора было выговорено, чтобы четырем православным епархиям: Луцкой, Перемышльской, Львовской и Белорусской (Могилевской), монастырям, архимандриям, игуменствам, братствам и всем живущим в Польше и Литве людям, иметь свободное отправление православной веры безо всякого утеснения и принуждения к принятию веры римской или унии.