После многократных просьб царя Никон послал ему благословение и прощение лично за себя , т.е. за обиды, нанесенные ему как человеку, но как патриарх полное прощение он царю обещал при условии аннулирования приговора нечестивого суда. Он повторил ему страшное проклятие, брошенное при последнем их свидании во дворце: "Кровь моя и грех тех буди на твоей голове!”
Мы уже знаем теперь, кто были те главные виновники смуты, потрясшей Церковь и основы русской государственности.
Вернемся к Московскому Собору. На место сосланного Никона патриархом был избран 31 января 1667 г. архимандрит Троице-Сергиева монастыря — Иоасаф II (1667-1672). Собор занялся различными вопросами церковной администрации и принял ряд решений касательно старообрядцев, которых Собор 1666 г. ограничился торжественно призвать к повиновению. Однако как мы видели, враги Никона и Лигарид способствовали усилению раскольников, использовав их как союзников против патриарха. Теперь следовало исправить допущенную ошибку и Собор внес в первую главу своих деяний ("Предел освященного Собора") следующее решение: "Сие наше соборное повеление и завещание (о новоисправленных книгах и обрядах) повелевает всем хранить неизменно и покоряться Св. Восточной Церкви. Аще ли же кто и не покорится Св. Восточной Церкви и сему освященному Собору или начнет прекословить и противиться нам, мы... аще будет от священнаго чина, извергаем и обнажаем его всякого священнодействия и благодати и проклятию предаем . Аще от мирскаго чина, отлучаем и чужда сотворяем от отца и Сына и Св. Духа и проклятию и анафеме предаем , яко еретика и непокорника и от православнаго всесочления и стада и от Церкви Божья отсекаем, яко гнил и непотребен уд, дондеже вразумится и возвратится в правду покаянием". Постановление это было отцами Собора скреплено, подписано и положено в Московском кафедральном соборе 13 мая 1667 г.
Помимо этого решения, завершающего реформу только что осужденного Никона, Собор коснулся и пресловутого Монастырского Приказа. Как было сказано, это учреждение за время отсутствия Никона успело нанести чувствительный вред Русской Церкви, к пущей выгоде нескольких привилегированных бояр132. Собор попытался ограничить права этого Приказа, а также высказался о неприкосновенности церковного суда, что тоже было предметом постоянных забот Никона. Завершая деяния Собора 1666 г., отцы отменили суждения Стоглавого Собора, касающегося сугубой аллилуйи и двуперстия, признанных неподобающими.
Не менее знаменательно было торжественное подтверждение Собором древней "симфонии властей". Любопытно заметить, что Никон, мужественный защитник и проводник в жизнь таковой, за несколько месяцев до этого пал жертвой своей верности гармоническому сочетанию власти патриарха и царя — основы самодержавной русской монархии.
Оклеветанный Лигаридом, он был обвинен в "папоцезаризме" за то, что решился всемерно бороться против антиканоничных мероприятий светской власти, предвещавших Петровский абсолютизм.
И вот, Московский Собор, встревоженный явными злоупотреблениями светской власти, на их глазах мутившими церковную жизнь, разбирает в присутствии царя и двух патриархов ту же теорию симфонии.
Патриархи заявили в заключение: "Да будет признано, что царь имеет преимущество в делах гражданских, а патриарх — в делах церковных, дабы, таким образом, сохранилась целою и непоколебимою во век стройность церковнаго учреждения".
Все члены Собора воскликнули: "Сие есть мнение Богоносных отец! Так мыслим все! Да живет на многие лета добропобедный и непобедимый наш царь!”
Это официальное признание со стороны Русской Церкви святоотеческой теории было отвержением принципа цезаропапизма, проповеданного Лигаридом, и признанием традиций церковно-государственных отношений, установленных византийской "Эпанагогой".
Эта теория царской власти, подтвержденная на Соборе 1667 г., была последним выражением свободного соборного гласа Русской Церкви об этом предмете, а также торжеством заточенного Никона, эту теорию защищавшего.
Осудив Никона, патриархи Паисий и Макарий обратились к царю с просьбой помочь им вернуться на свои кафедры, что удалось сделать через преемника Парфения IV, патриарха Константинопольского Мефодия III (1669—1671). Кое-как объяснили они своим собратьям выпавшую на их долю необходимость судить Никона и, в конце концов, всем пришлось записать в диптихи имя нового патриарха российского Иоасафа II.
132
Как замечает проф Каптерев, 'Монастырский Приказ" властно вмешивался в назначения на церковные должности.