Небезосновательно, на наш взгляд, и следующее предположение: на замысел и форму оказало существенное влияние и то, что, судя по своим трудам, Иероним не был склонен к историописательству, и его «каталог писателей» по форме сродни его продолжению хроники Евсевия; он столь же сух, краток и информативен. Связь с историческими трудами Евсевия, и в первую очередь с «Церковной историей» (а точнее, прямая зависимость от этого произведения как источника информации), проявилась в том, что первая половина «каталога» написана на материале этого труда Кесарийского епископа, чего, впрочем, не скрывает и сам Иероним[1360].
Однако знаменитый учитель Церкви не ограничился лишь одним источником, ибо конечно же даже книга Евсевия не могла полностью удовлетворить его интересы, особенно если учесть, что на деле писатель решил простую, но очень важную задачу, о которой он открыто не провозглашал. Он составил исключительное — при полном отсутствии литературных прецедентов — краткое и вместе с тем емкое сочинение-справочник об авторах, которых мало кто знал в масштабах Вселенской церкви. Скорее всего, именно этим, а не небрежностью, объясняется то, что он перечисляет произведения малоизвестных духовных писателей, избегая при этом подробных очерков о лицах, чьи творчество и деятельность были у всех на устах. Так, например, он ничего не пишет о трудах Киприана Карфагенского, называет лишь отдельные сочинения Тертуллиана, а один раз просто отсылает к другому своему сочинению, где перечислены все трактаты Оригена.
Останавливает на себе внимание его осведомленность в области церковной письменности, к тому времени уже сильно развившейся. Ведь не следует забывать, что книга писалась не в каком-то культурном центре, где была возможность пользоваться библиотеками. Скорее всего, Иероним широко использовал и устную традицию, поскольку всех перечисленных в его сочинении книг (при своей удивительной образованности) он конечно же не читал. Что же касается очевидно бросающейся в глаза жанровой «однобокости» персоналий (все прозаики и лишь один, Ювенций, поэт), то это можно объяснить односторонностью христианского литературного процесса этого периода времени[1361].
Несмотря на свое положение первопроходца в этом жанре христианской литературы, Иероним достаточно скрупулезно подходил к разбору творчества своих персонажей. В исторической науке порой высказывалось мнение о его некритичности и слепом доверии всем сообщавшимся сведениям, особенно в трудах Евсевия[1362]. Основанием для этого служили, в частности, слова богослова о переписке апостола Павла с философом Сенекой (XII), в реальность существования которой Иероним, безусловно, верил. Однако он весьма осторожен в определении достоверности принадлежности сочинений Илария из Пуатье (ибо он сам их не видел, С) и высказывает критическую оценку в случае с произведениями Минуция Феликса (LVIII). Иероним отказал Минуцию в авторстве в отношении трактата «О судьбе» на основании стилистического анализа текста. Действительно, «ученый в Иерониме сказался во всем, и, между прочим, в той крайней осторожности и вдумчивости, с какою он при случае умел подходить к большим и трудным темам»[1363]. Кстати, труды современников он принципиально здесь не оценивал — из-за боязни попасть под огонь заведомо неправедной критики.
Значение этой небольшой книги в истории развития христианской исторической мысли и церковной культуры очень велико. Представители церковной науки не скупились на похвалы в ее адрес. Она — «самый драгоценный памятник древности», «читая это сочинение, каждый с утешением видит, каких великих, каких просвещенных мужей имела у себя церковь даже тогда, когда меч и огонь со всею жестокостью истребляли все в церкви христианской»[1364]. С одной стороны, само это сочинение говорит об Иерониме как о состоявшемся церковном писателе, к тому моменту уже раз и навсегда обозначившем свое место в мире христианской литературы. С другой стороны, основное значение книги состоит в том влиянии, которое она оказала на миросозерцание христианства современной Иерониму эпохи (сведения о духовных писателях бесценны сами по себе), но главное — в том, что этот труд продемонстрировал наступление эпохи христианской науки[1365], в частности в области историописания. Именно это сочинение Иеронима заложило на Западе[1366] основу традиции составления т.н. каталогов писателей, традиции, дожившей до XVI–XVII веков и нашедшей свое завершение в замечательных трудах Иоганна Триттемия, Роберто Беллармино и Уильяма Кейва[1367]. Благодаря ей мы имеем сегодня несколько подобных сводов информации о писателях различных периодов Средневековья, дающих возможность составить единую картину непрерывного развития Средневековой христианской латинской литературы[1368].
1360
Подсчитано, что сведения о первых 78 авторах буквально дословно заимствованы из «Церковной истории». Иероним внес туда лишь незначительные дополнения. Считается, что сочинения авторов I–III веков он в основном не читал, хотя и пишет о них с интонацией человека, непосредственно знакомого с ними (Labriolle Р. de. Histoire de la litterature latine chretienne. 2 ed. Vol. 1. Paris, 1947. Р. 538; Murphy F.X. Op. cit. Р. 129). Гораздо увереннее он сообщает о современных ему писателях, например Амвросии Медиоланском и Иларии из Пуатье.
1363
Диесперов А. Указ. соч. С. 55. Характеризуя уровень и методику работы блаж. Иеронима, известный русский знаток святоотеческой литературы Филарет (Гумилевский) писал, что это сочинение Иеронима «показывает в сочинителе обширное знакомство со словесными творениями древности, верный взор на подлинность и достоинства их, и живую любовь к вере» (Филарет. Историческое учение об отцах церкви. Т. II. СПб., 1859. С. 379).
1366
Кстати, на Востоке такого произведения еще не было (Болотов В. В. Лекции по истории древней церкви. Т. 1. М., 1994. С. 190 (репр. изд. 1907 г.).
1367
На Западе вслед за Иеронимом подобные произведения писали Геннадий Массилийский, Исидор Севильский, Ильдефонс Толедский, Сигиберт Гембладенский, Гонорий Августодунский, Меллиценский аноним и др. Существует два перевода «каталога» на греческий язык (VII и IX вв.; рукопись XIV в. находится в городской библиотеке Цюриха).
1368
«Этот небольшой... по объему труд зафиксировал для будущих поколений ориентиры, недостаток которых восполнить было бы невозможно» (Labriolle Р. Ор. cit. Р. 540).