(II, 7) Что же дальше? Вначале[704] тиран издал жестокий указ, что никто не может служить в его дворце или принимать участие в государственных делах, если он не является арианином. Огромное число тех, кто, обладая непобедимой силой духа, предпочел оставить временную службу, но не отречься от веры, царь, предварительно лишив домов и всего достояния, изгнал на острова Сицилию и Сардинию. В это же время он поспешил распорядиться, чтобы по всей Африке имущество наших покойных епископов поступало в его личную казну; те же, кто мог им наследовать, вступали в свои права не раньше, чем царская казна получала от них пятьсот солидов[705]. И дьявол прилагал все усилия к тому, чтобы этот замысел был выполнен, однако Христос благоволил разрушить его. Гунериху советовали его домочадцы, говоря: «Если это увеличит вашу долю, наши епископы, назначенные в области Трации и другие провинции, безропотно согласятся принять эти же условия». Вслед за тем царь, приказав собрать в одном месте святых дев, направил вандалов вместе с повивальными бабками из их племени, чтобы подвергнуть монахинь унизительному осмотру, нарушая их особые права и оскорбляя честь и стыдливость, прежде всегда окруженных почтением[706]. Чтобы подвергнуть их пытке огнем, праведниц безжалостно подвешивали, привязав к ногам тяжелый груз, а затем прикладывали им к спине, животу, груди и бокам раскаленные железные клинки. Царь же требовал от них, умоляющих о милосердии: «Сознайтесь, ибо вы грешили с вашими епископами и вашими священниками». Как мне стало известно, большинство их было замучено жестокостью пытки, те же, кто выжил, были сломлены и обезображены. Поистине, царь снискал себе ужасную славу, вступив на этот путь, и пошел он по нему совершенно открыто, как и все, что он делал, преследуя христиан. Но даже совершив подобное злодеяние, царь не мог придумать, чем еще осквернить Христову церковь.
(II, 8) Как я могу рассказать, не пролив реки слез, о том, что царь изгнал в пустыню епископов, пресвитеров, диаконов и других служителей церкви, общим числом 4966? Особенно тяжело пришлось тем, кто страдал подагрой, но и остальные на все последующие годы были лишены преходящих житейских благ. Среди них был блаженный Феликс, епископ Аббиританский[707], пребывающий в сане епископа уже 44 года, он был разбит параличом, так что тело его утратило всякую чувствительность, а голос был не отчетлив. Нам было совершенно ясно, что он не сможет ехать верхом, поэтому и мы, и приближенные царя умоляли его разрешить по крайней мере этому епископу, находящемуся уже на смертном одре, остаться в Карфагене. Однако пришедшему с этой просьбой тиран в ярости ответил: «Если он не может сидеть на лошади, запрягите диких быков, и пусть они совместными силами тащат его, пока не доставят туда, куда я приказал». И вот так, против ожидания, мы в течение всего пути везли его на запряженном муле как какое-то срубленное дерево.
(II, 9) Все изгнанники были собраны в Сиккенском и Ларенском городах и находились там, пока пришедшие мавры[708] не забрали их с собой и не отвели в пустыню. Неожиданно появились у них два комита и, замыслив недостойную хитрость, обратились к исповедникам Божьим со льстивыми речами. «Что же такое, — спросили они, — открылось вам, что вы столь непримиримы и совсем не повинуетесь нашему господину, ведь вы можете быть на виду у царя и в почете, если только поторопитесь исполнить его волю?» Но те остались непреклонны и воскликнули громким голосом: «Христиане мы, католики, свято верующие в триединство Бога», — тогда их заключение стало еще более строгим, а стража еще более многочисленной, но все же мы получили возможность входить и говорить нашим братьям слова утешения и творить божественные таинства. Было там и множество маленьких детей, которые, видя религиозное рвение своих матерей, одни радовались, другие трепетали; одни в благоговении представляли себя святыми мучениками, другие стремились в лоно истинной веры, устрашенные гибелью вероотступников в водах потопа. Однако в то время никто из них еще не победил соблазны и плотские искушения, под бременем которых они склонялись до земли. Об этом тогда нам напомнила одна старая женщина, с которой у нас была в дороге короткая встреча. Когда мы пустились в путь вместе с сопровождающими и с Божьей помощью, то из-за солнечного зноя продвигались в основном только по ночам, и вот однажды мы заметили слабую женщину, несущую мешочек и какие-то одежды, на руках она держала единственного младенца и обратилась к нам со словами утешения: «Поспеши, Господь мой, ибо видишь ты всех святых служителей твоих, как они идут и торопятся с радостью навстречу испытаниям». Когда же мы воскликнули, что не знаем, то ли она блудница, то ли праведница и угодна Христу, женщина ответила: «Благословите, благословите и молитесь за меня и за этого ребенка, моего маленького внука, ибо, хоть я и грешница, но некогда все знали меня как дочь епископа Зуританского[709]». Тогда мы спросили: «Почему ты находишься в столь неподобающем месте, или ты проделала столь долгий путь и явилась сюда, чтобы показать нам ребенка?» Она ответила: «С этим младенцем ничтожная раба ваша направляется в изгнание, и нам не дойти одним потому, что он ненавистен своим врагам и, вероятно, в пути будет предан смерти». Когда мы услышали эти слова, глаза наши наполнились слезами и нечего было нам сказать ей, кроме как: на все воля Божья.
706
Вандалы-ариане никогда не относились к католическим монахиням с почтением. Так, известно, что через 15 лет после прихода вандалов в Мавретании Цезарейской количество изнасилованных монахинь было столь велико, что папа Лев советовал считать их особой категорией верующих (Leo Magn. Epist., II, 12).
707
Феликс был епископом города Аббира (известно два города с таким названием — Большой, или Целленский, и Малый, или Германикский, и неизвестно, в каком из них Феликс был епископом) в бывшей Проконсульской провинции. По всей видимости, именно он является тем Феликсом, епископом Аббиританским, упоминаемым среди католических епископов в 484 г. (Notitia, P 2).
708
Уже в правление Гунериха у вандалов появились серьезные проблемы в отношениях с берберами. Так, берберские племена заняли горные районы в Нумидии (горы Аврасия) и, судя по тексту Прокопия (I, 8, 5), отвоевали данную территорию у вандалов. Сикка Венерия и Лар были расположены недалеко от этого района. Поэтому появление здесь берберов скорее всего является набегом на сопредельную территорию. Однако вполне возможно, что подобный набег был «согласован» с вандалами. Описываемые события относятся к концу 482 или началу 483 г. Виктор сообщает о 4966 изгнанниках, но, по другим сведениям, их было 4000 (Victor de Tunnuna, Chron., 479/1). По всей видимости, именно к этим людям относится надпись из Аубуцца (места, расположенного ок. 20 км к югу от Сикка Венерия), где упомянуты мученики или исповедники: «...Военный трибун Фортунат, Бененат, Абундий, Виктор мученик, Роман диакон, Петий, Феликс, Рогат трибун, Феликс, Цинам, Феликс, Грегорий, Феликс, Рогат, Донат мученик, Либертин, Феликул, Кресконий Патерни (отцовский?), Рогат, Контросар Филаргири (от греч. Сребролюбивый?), Абундантий, Донатиан, Марикл, Виктриан, Наталик, Тин, Гауциос, Роман, Инул, эти имена в нашем собрании (от греч. émilia) претерпели мучения каждый» (CIL, VIII, 16396).
709
Епископ города Зура в бывшей Проконсульской провинции. Единственным известным епископом этого города был Паулин, упоминаемый в 411 г. Однако он не мог быть отцом упоминаемой женщины, поскольку слишком большой временной промежуток отделяет его от 482 г.