(II, 12) После этого было приказано маврам, чтобы тех священнослужителей-католиков, которые уже сами не могли идти, привязав за ноги, как трупы мертвых животных, тащили через дикие и усеянные острыми камнями места, где вначале одежды, а затем и все части тела разрывались в клочья, и так как их головы разбивались об острые выступы камней, а тела были растерзаны, очевидно, что пока их волокли подобным образом, несчастные испускали дух. Число их мы никак не могли сосчитать, столь многие были замучены; царь же, не скрыв постыдной радости, приказал дешево, на общественный счет похоронить святых вдоль всей дороги, о чем свидетельствуют могильные холмы. Оставшиеся, более покорные, отправились в пустынные области, где им в качестве пищи был выдан ячмень, чтобы они, кроме того, кормили своих вьючных животных. Там же, говорят, во множестве водились скорпионы и другие опасные твари, хотя несведущим это может показаться невероятным, так что все изгнанники могли в одночасье отправиться на тот свет, приняв смерть от яда; однако, как передают, в тот раз никто не пострадал от укуса скорпиона. Утверждают, что их гибельная свирепость ни в прошлом, ни в наши дни, благодаря защите Христа, не может причинить вред никому из его слуг. Пребывая в тех местах, они вначале кормились ячменными зернами, затем у них было отнято и это; как будто бы Господь, посылавший некогда предкам манну небесную, не мог ныне утолить голод своих служителей, подвергнутых столь суровому изгнанию.
(II, 13) Царь задумал подвергнуть Божью церковь еще более жестоким гонениям, чтобы, отсекая отдельные части, постепенно уничтожить всю общину. В день вознесения Господня он повелел направить Регина, легата императора Зенона[712], в главную церковь, чтобы тот лично прочел епископу Евгению указ следующего содержания, после чего он должен был быть разослан конными глашатаями по всей Африке: «Гунерих, царь вандалов и аланов, всем католическим епископам. Не единожды, но многократно был наложен запрет на то, чтобы ваши священники проводили богослужения в общинах вандалов и своими проповедями развращали христианские души. Однако, пренебрегая этим обстоятельством, нашлись многие, вопреки запрету посланные проповедовать в собраниях вандалов, присвоив себе при этом безраздельное право быть хранителями истинной христианской веры. Мы же не желаем допустить распространения соблазнов в провинциях, доставшихся нам от Господа, поэтому узнайте о решении, внушенном нам промыслом Божьим и принятом по совету наших святых епископов: ко дню Февральских Календ[713], в ближайшем будущем, вы все, ни в коем случае не пытаясь из страха уклониться, должны прибыть в Карфаген, где вы сможете обсудить все спорные вопросы веры с нашими почтенными епископами и принять совместное решение о католической вере, которую вы защищаете, в особенности же о Святом Писании, чтобы каждый тогда мог узнать, истинную ли веру вы проповедуете. Содержание этого эдикта мы доводим до сведения всех твоих епископов, назначенных по всей Африке. Написано в XIII день до Июньских Календ, в седьмой год правления Гунериха»[714].
(II, 14) И вот мы собрались, услышав о царском указе, и как только прочли его, тотчас же сердца наши преисполнились скорби, а глаза покрылись тьмой, ибо стало нам ясно, что дни радости сменились днями скорбного плача и горестных воплей, так как смысл эдикта сулил нам ужас предстоящих гонений, в особенности то место эдикта, где царь сказал: «В провинциях наших, доставшихся нам от Бога, мы не желаем распространения соблазнов», означало для нас: «Мы не желаем, чтобы в наших провинциях находились католики». Мы стали думать, как нам поступить. И никто не мог найти средства отвести близкую беду, если бы не разумный совет святого Евгения, предложившего нам, чтобы смягчить сердце варвара, отправить ему письмо такого содержания: «Сколько раз уже обсуждался вопрос о душе и жизни вечной, а также христианской вере, и всякий раз, без опасений, царская предусмотрительность рассуждала эти споры и, как того требует необходимость, вновь готова подать совет. Не так давно царь своей властью через нотария Витарита удостоил мою скромную особу внимания и в своем послании, прочитанном в церкви в присутствии клира и простого народа, напомнил нам о важности религии и веры. Как только нам стало известно содержание послания, мы поспешили подобным же образом довести до сведения всех наших епископов предписание царя о том, что в назначенный день должно состояться обсуждение вопросов веры; мы советовали принять это с должным почтением. Однако уведомление писца внушило мне также и опасение, ибо необходимо сделать соучастниками обсуждения также жителей всех заморских областей, которые одной с нами веры и принимают христианское причастие, заручиться их согласием, так как повсюду повинуются они власти Божьей; дело это в большей степени касается всего мира, нежели одних только африканских провинций. И поэтому я надеюсь получить второе послание с рассмотрением моего предложения, при этом я с полным основанием смиренно уповаю на твое благородство, чтобы ты соизволил передать милостивому и снисходительному царю мое важное предложение, чтобы он проявил к нам снисходительность, узнав, что мы справедливую его заботу с Божьей помощью никоим образом не отклоняем и не избегаем, но без общего согласия не должно нам присваивать себе право обсуждать вопросы веры. Мы надеемся, что царь соизволит признать нашу правоту, ибо столь велика слава о его милосердии, справедливости и мудрости. Написано Евгением, епископом католической церкви Карфагена»[715].
715
Видимо, вскоре после этого послания Евгений написал послание своей пастве, которое приводится у Григория Турского (Hist. Francor., II, 3): «Епископ Евгений возлюбленным и во Христовой любви сладчайшим сыновьям и дочерям церкви, врученной мне Богом.
По королевскому эдикту нам велено прибыть в Карфаген, так как мы исповедуем католическую веру. Вот почему, дабы, уходя от вас, я не оставил Божью церковь в сомнении или недоумении или чтобы молча, как неверный пастырь, не покинул паству Христову, я счел необходимым направить вашей святости вместо себя это послание, в котором слезно молю, прошу и напоминаю и со всей силой заклинаю во имя величия Божия и ради страшного судного дня, а также ради устрашающего сияния грядущего пришествия Христа, чтобы вы твердо придерживались католической веры, утверждая, что у Сына с Отцом и у Святого Духа с Отцом и Сыном едино божество. Храните благодать единого крещения и соблюдайте священное миропомазание. Пусть никто после воды не возвращается к воде, будучи возрожден водою. Ведь по воле Божией соль получается из воды, но если ее вернуть в воду, она тотчас теряет свой вкус. Вот почему Господь в Евангелии справедливо говорит: “Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленой?” Во всяком случае, это значит потерять силу ума, если хотеть во второй раз приправить то, что было приправлено достаточно. Не слышали ли вы слов Христа: “Кто однажды омылся, тот не имеет нужды мыться вторично?” Братия, сыны и дочери мои во Господе, пусть вас не печалит мое отсутствие, ибо если вы будете придерживаться истинного вероучения, я вас и вдали не забуду, и смерть не разлучит меня с вами. Знайте, что куда бы борьба меня ни занесла, пальма победы будет со мной: если я уйду в изгнание, передо мной пример блаженного евангелиста Иоанна; если умру, “для меня жизнь — Христос и смерть — приобретение”. Если я возвращусь, братия, то исполнит Господь ваше желание. Для вас же достаточно того, что я, по крайней мере, не смолчал, ободрил, научил как мог. Не я повинен в крови всех гибнущих, и я знаю, что это письмо будет прочитано перед судом Христа в их присутствии, когда Христос придет, чтобы воздать каждому по делам его. Если я возвращусь, братия, я увижу вас в этой жизни, если нет, увижу в будущей жизни. Говорю вам: здравствуйте, молитесь за нас и поститесь, ибо пост и милостыня всегда склоняли к милосердию. Помните одно место из Евангелия: “Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить, а бойтесь более Того, Кто после убийства может погубить и душу и тело и бросить в геенну”». Упоминаемые в письме аллегории, связанные с водой и солью, относятся к перекрещиванию, которое практиковалось при переходе из католичества в донатизм или в арианство.
Судя по тексту Виктора, первое послание Евгения было адресовано не самому королю, а Обаду, «наместнику царской области», т.е. Зевгитаны. Карфаген как административно-территориальная единица находился в составе Зевгитаны, и поэтому епископ обращался прежде всего к наместнику как представителю государственной власти.