(II, 15) Но когда это предложение блаженного Евгения было получено, царь, распалясь гневом, досадуя на чрезмерную трудность предстоящих действий, через Обада, наместника царской области, так велел ответить святому мужу, епископу Евгению: «Предоставь мне весь круг земель, так чтобы весь мир оказался под моей властью, и я сделаю, о Евгений, как ты говоришь». На это блаженный Евгений ответил как мог: «Нет такого способа, — сказал он, — чтобы выполнить то, что ты требуешь: точно так же, как невозможно заставить человека переноситься и летать по воздуху, ибо это свойство не в природе человеческой. Я же сказал: если нашу веру, которая едина и истинна, он своей царской властью требует подвергнуть исследованию, то посылает к друзьям своим; со своей стороны и я пишу братьям моим, чтобы пришли епископы мои и смогли доказать и вашим и нашим, что вера у нас общая и подчиняемся мы Римской церкви, которая есть глава всех церквей».
На это Обад спросил: «Следовательно, ты и владыка мой царь придерживаетесь единого мнения?» Епископ Евгений ответил: «Я рассуждаю не так, как царь, но сказал: если он желает подвергнуть исследованию истинную веру, то пишет друзьям своим, чтобы они обратили наших католических епископов, я же пишу моим епископам, ибо возможно лишь одно толкование католической веры». Евгений поступил так не потому, что не было в Африке священников, способных изобличить козни своих недругов, но зная, что если бы обсуждение состоялось, вероотступники обрели бы еще большую уверенность и независимость от влияния католических священнослужителей, а также, чтобы еще больше притеснить, распространили о нас клевету среди всех стран и народов.
(II, 16) Между тем царь замышлял хитрости, и, не желая слушать разумных доводов и множества возражений, приводимых ему некоторыми учеными епископами, он преследовал католиков различными злобными выходками. Так, он без жалости приказал подвергнуть находящегося в изгнании Секундиана, епископа Вибианенского[716], 150 палочным ударам и таким же образом велел поступить с Президием, епископом Суфетуленским[717], мужем весьма острого ума. Тогда же он распорядился высечь палками почтенных Мансуета[718], Германа[719], Фускула и многих других епископов. Когда это было исполнено, царь приказал, чтобы с теми, кто исповедует нашу религию, никто не имел общих трапез и вообще не смел принимать пищу вместе с католиками. Этим распоряжением он, однако, не себе оказал услугу, но нам принес огромную пользу. Ибо, по словам апостола, как рак имеет обыкновение продвигаться мало-помалу, так и частые совместные трапезы, из-за ведущихся в их продолжение разговоров, могут осквернить пищу, и когда апостол сказал это, никто из нас не стал совершать трапезы вместе с нечестивцами.
(II, 17) И когда во всю мощь разгорелся пожар гонений и раздраженный царь пылал ненавистью, Господь наш явил некое чудо верному своему рабу Евгению, о чем я обязан теперь поведать. Жил в том городе, а именно Карфагене, некий слепой, которого мы заметили среди народа, по имени Феликс. Однажды ему явился Господь, и чудо богоявления озарило для него ночь ясным дневным светом, и было слепому сказано: «Встань, иди к рабу моему, епископу Евгению, и скажи ему, зачем я послал тебя к нему. И в тот час, когда он освятит воду, которой крестят обращенных в святую веру, и омоет ею твои глаза, они откроются и ты узришь свет». Слепой был ободрен этим видением, однако, поразмыслив про себя, решил, что, как обычно, обманут игрой воображения и не захотел идти; но стоило ему опять погрузиться в сон, как он вновь получил настойчивое повеление отправиться к Евгению. Когда же он в третий раз пренебрег видением, немедленно был оглушен громовым голосом. Несчастный вскочил и, как обычно, протянув перед собой руку, быстро, как только мог, отправился в базилику Фауста; придя, он молился, обливаясь слезами, и просил некоего диакона, чтобы тот позвал епископа, уверяя, что хочет поведать ему нечто секретное наедине. Услышав об этом, епископ велел человеку войти; в это время прихожане уже пели, и полночные песнопения, внушая великую радость, разносились по всей церкви. Слепой объяснил подошедшим к нему причину своего посещения и сказал епископу: «Я не отпущу тебя прежде, чем, как велено тебе Господом, ты не откроешь мне глаза мои». На это святой Евгений сказал ему: «Оставь меня, брат; ибо я, недостойный грешник, повинен более всех других людей, и остаюсь таковым по сей день». Тот же, однако, обнял его колени и не произнес ничего, кроме того, что уже говорил: «Как велено тебе, открой мне глаза мои». Тогда у Евгения появилась робкая надежда, и так как пришло время, он направился вместе с помогающими ему во время службы священниками к чаше со святой водой. Там он с глубокой скорбью преклонил колени и, сотрясаемый рыданиями, воззвал к небу, а затем освятил подернувшуюся зыбью воду в чаше; и когда он, завершив молитву, поднялся с колен, то так ответил слепцу: «Я уже сказал тебе, брат Феликс, что сам я всего лишь грешный человек; но тот, кто удостоил посетить тебя, воздаст тебе вдвойне за твою веру и откроет глаза твои». И лишь только он осенил крестным знамением его глаза, тотчас милостью Божьей слепой вновь обрел зрение. Епископ удерживал его подле себя до тех пор, пока все не были окрещены, так как опасался, как бы свершившееся чудо не побудило народ причинить вред человеку, которому он возвратил свет. Вскоре случившееся стало известно всей церкви. Бывший слепой, как принято, прошел к алтарю с Евгением, чтобы принести Господу дар за свое исцеление; епископ принял его и возложил на алтарь. И тогда народ, охваченный ликованием, разразился радостными возгласами[720]. Тотчас эта новость стала известна тирану; Феликс был схвачен и допрошен: правда ли случившееся и каким образом к нему вернулось зрение. Он рассказал им все по порядку, и епископы-ариане заявили: «Евгений сделал это с помощью колдовства». И так как они были смущены и не могли отрицать очевидное, а также потому, что Феликс стал знаменит и известен во всем городе, они вознамерились, если представится возможность, погубить его, подобно тому как Иудеи жаждали убить воскресшего Лазаря[721].
716
По всей видимости, это Секундиан Мимианенский, епископ города в Бизацене, упоминаемый среди католических епископов в 484 г. (Notitia, В 72; т.е. после экзекуции он остался жив).
717
Президий был епископом города Суфетула в Бизацене. Был жив в 484 г., когда упоминается среди католических епископов (Notitia, В 20).
718
По всей видимости, это Мансует, епископ Афуфениенский из Бизацены. Также упоминается среди католических епископов в 484 г. (Notitia, В 2).
719
Возможно, это Герман, епископ города Феради Малый в Бизацене. Также упоминается среди католических епископов в 484 г. (Notitia, В 31).
720
Эту легенду об исцеленном слепце излагает Григорий Турский (Hist. Francor., II, 3), но в несколько иной редакции. Арианский епископ Кирила, основной оппонент Евгения на соборе, нанял за 50 золотых некоего зрячего арианина, который должен был, притворившись слепым, попросить Кирилу исцелить его. И когда Кирила возложит на него руки, «прозреть». И когда Кирила вместе с Евгением проходил по улице, арианин так и сделал. Однако когда Кирила возложил свою руку на голову этого человека, у того сильно заболели глаза, и он ослеп на самом деле. Тогда ослепший воззвал к Евгению и сопровождавшим его католическим епископам помочь ему, признав правоту католического символа веры («Верую во всемогущего Бога-Отца, верую, что сын божий Иисус Христос равен Отцу, верую, что Дух Святой единосущен с Отцом и сыном и вечен, как они»). Евгений возложил руку на голову несчастного, осенил его глаза крещением, и больной прозрел.
721
Иоан. 11:1, 2, 5, пр. Лазарь и его сестры Марфа и Мария хорошо знали Христа («Иисус же любил Лазаря и сестер его»). И когда Лазарь умер, Христос воскресил его на четвертый день после смерти. Узнав об этом, власти Иудеи решили убить не только Иисуса, но и воскрешенного Лазаря, поскольку вследствие данного чуда многие уверовали во Христа. Предание говорит, что после воскрешения Лазарь жил 30 лет, стал епископом на Кипре, где и скончался.