(III, 5) Мы признаем, что Отец происходит из себя самого, то есть из того, что составляет его собственную природу, Сын же рожден навечно и неизъяснимо: ибо его рождение не помимо, не из ничего, не от какой бы то ни было другой первопричины, но от Бога. А кто рожден от Бога, есть не кто иной, как сам Отец, и, следовательно, имеет единую с ним сущность, ибо истина рождения Сына заключена в том, что Господь не примет к себе никого, имеющего противоположную ему природу. Поэтому, если он имеет иную сущность, нежели Отец, он или не истинно Сын Божий или является самозванцем, а утверждать такое — великий грех. Он истинно Сын Божий, ибо так говорит Иоанн: «Мы же свидетельствуем истинно о Сыне его»[752]. Не является он также и самозванцем, потому как истинный Бог берет начало от истинного Бога, в этом мы следуем Иоанну евангелисту, гласящему: «Се есть истинный Бог и жизнь вечная»[753]; и сам Господь говорит в Евангелии: «Я есть путь, истина и жизнь»[754]. Следовательно, если он берет начало не от какой-либо иной сущности, то от Отца; а если он берет начало от Отца, то заключает в себе ту же сущность, что и Отец. Однако если же сущность их не едина, тогда, следовательно. Сын происходит не от Отца, но из чего-то иного, потому что от кого берет он свое начало, от того же неизбежно обретает и свою сущность. Ибо все возникло из ничего, но Сын только от Отца; если же кто пожелает что-либо узнать о них двоих, то либо откроется ему, что сущность их от Отца, либо придется допустить, что Сын произошел из ничего существующего.
(III, 6) Этому, однако, может быть противопоставлено пророческое свидетельство: «Кто же может объяснить рождение его?»[755] Но ведь не сказал я: объясни мне образ и природу возникновения божества и вырази словами человеческими столь великую тайну, ибо не ведаю, откуда берет он начало свое — поистине, происхождение божества неизъяснимо, но не неведомо, и тем более не неведомо, то есть нет такого, что не знали бы, в ком начало его, потому что и Отец о происхождении из себя самого, и Сын о своем рождении от Отца весьма часто свидетельствуют, и из всех христиан ни один не усомнится в этом, как и в Евангелии самим Сыном указано на это, говорящим: «Кто же не верит, уже осужден, ибо усомнился в слове единородного Сына Божия»[756]. Также Иоанн евангелист свидетельствует: «И вот видим мы славу его, как и славу единородного с Отцом его»[757]. Теперь нам следует заключить это наше утверждение краткой речью. Если справедливо то, что Сын рожден от Отца, тогда он имеет с ним единую сущность и истинно он Сын Божий; если же сущность его и Отца не едина, то он не истинный Бог. Или если он все же истинный Бог и, однако, явился не от сущности Отца, тогда следует, что он не рожден вовсе. Но так как нерожденным он не является и, следовательно, сотворен, то остается предположить, что он возник от какой-либо иной первопричины, если не от сущности Отца. В это, однако, невозможно поверить. Мы же торжественно утверждаем, что Сын и Отец суть едины, опровергая тем самым савеллианскую ересь, которая так смешивает святую Троицу, что говорит: Отец есть то же самое, что и Сын и, как уверяет, то же самое, что и Святой Дух, отрицая единство Бога в трех лицах.
(III, 7) Но на это способны нам возразить: как Отец может быть нерожден, а Сын рожден; невозможно, чтобы одна и та же сущность была и у рожденного и у нерожденного — и если справедливо, что Отец нерожден, тогда нерожденным является и Сын, в противном случае их сущность может быть весьма различна, ибо всякий, кто происходит из себя самого, не имеет ни с кем иным общую сущность, — так как истинно, что нерожденный Отец из себя самого, то есть из того, чем является он сам (если об этом можно с уверенностью утверждать, что так и есть, то, напротив, объяснить, почему это так, в целом не представляется возможным), родил Сына, следовательно, у рожденного и породившего единая сущность, ибо мы признаем бесспорным, что Сын есть Бог от Бога и свет от света. О том, что Отец есть свет, свидетельствует апостол Иоанн, гласящий: «Ибо Бог есть свет и нет в нем никакой тьмы»[758]. Также о Сыне говорит он: «И жизнь была свет для людей, и свет воссиял среди тьмы, и тьма не поглотила его»[759]. И далее: «Был это истинный свет, который озарил всякого человека, пришедшего в мир сей»[760]. Из этого проистекает, что Отец и Сын суть едины, ибо если свет и сияние не могут иметь различную сущность, то же самое, разумеется, справедливо для тех, из которых один возник от себя самого, а второй существует как порождение первого. Наконец, никто не вправе утверждать, что подлинный свет, исходящий от Отца и Сына, имеет различную природу, потому что апостол так говорит о самом Сыне: «Он тот, в ком блеск славы и образ сути его»[761]. Эти слова делают еще более очевидной ту истину, что Сын совечен Отцу, неотделим от Отца и имеет с ним единую сущность, подобно тому как сияние всегда совечно свету, как сияние никогда не отделимо от света, ибо сияние от света есть природное свойство явления, и никто не в силах изменить это. И как свету свойственно сияние, также и Богу-Отцу свойственно совершенство; вечность же Отца и Сына заключена в неизменности их совершенства, а неразделимость — в единстве славы.