(IV, 3) После этих зверских эдиктов, пропитанных смертельным ядом, велел он ограбить на постоялых дворах всех епископов, собравшихся в Карфагене и лишенных уже церквей, домов и хлеба насущного, и, ограбленных, выгнать за городскую стену. Не оставили им ни вьючных животных, ни рабов, ни одежды, что была на них, не дав им ничего на смену; добавил он еще к тому, чтобы никого из них никто не принимал из гостеприимства и не предоставлял никакой помощи; чтобы того, кто попытается сделать это, сожгли вместе с домом его. Мудро поступили тогда епископы-изгнанники, — даже став нищими, не ушли оттуда; так как если бы подались они обратно, не только были бы возвращены назад насильно, но и оклеветали бы их, как уже было раньше, мол, бежали они от борьбы. Но главное — уже некуда вовсе было им возвращаться: церкви, имущество, дома их были уже захвачены. И вот, пока лежали они вокруг стен на открытом воздухе, стеная, случилось так, что царь-нечестивец вышел на рыбалку. И они все сбежались к нему, говоря наперебой: «За что так унижают нас? За какие невольные грехи претерпеваем мы все это? Если собрались мы для диспута, зачем же ограбили нас? Зачем выставили нас на позор, зачем выгнали, и мы, без церквей и домов наших, страдая от голода, без одежды, валяемся среди навоза за городскими воротами?» Окинув их свирепым взором, не думая и слушать их речи, приказал он всадникам пустить на них лошадей, чтобы не просто жестоко унизить их, но и в самом деле уничтожить. Многие из них тогда были затоптаны насмерть, прежде всего старики и больные люди.
(IV, 4) И после этого было тогда приказано им, знать не знающим, какой обман готовят им, собраться в одном месте, так называемом «Храме Мемории». Когда пришли они туда, показали им свернутую в свиток грамоту этого змея с такой изощренной уловкой: «Господин наш, царь Гунерих, хотя и печалится, что вы, ослушники, до сих пор медлите повиноваться его воле, — должны были вы стать той же религии, что и он сам; и даже теперь желает он вам хорошего: если поклянетесь, что сделаете то, что содержится в грамоте, отпустит вас по домам и церквям вашим». На что все епископы ответили: «Всегда говорим, говорили и будем говорить: мы христиане, мы епископы, держимся единственно верной апостольской веры». После того как возвестили они о вероисповедании своем, воцарилось ненадолго молчание, и посланные царем стали торопливо вырывать обет у епископов. Тогда праведные Гортулан и Флорентиан[850], епископы, сказали за всех и вместе со всеми: «Или мы животные неразумные, чтобы вот так, не зная, что в грамоте, с легкостью и наобум клясться?» Поспешили тогда царские люди объявить им содержание грамоты, расцветив его речами такого рода: были, например, в ней строки, превратно истолкованные: «Клянитесь, если после смерти царя, Господина нашего, хотите, чтобы был царем его сын Хильдирик[851], и если никто из вас не направит писем в заморские области[852], так как если дадите вы клятву в этом, восстановит он вам церковные собрания». Тогда многие по святой своей простоте решили даже вопреки божественному запрету дать клятву, чтобы впоследствии не говорил народ, что из-за огреха священников, не захотевших клясться, не были восстановлены церковные собрания. Другие же епископы, кто похитрее, чуя коварный обман, не хотели никак клясться, говоря, что запрещено это веским словом Евангелия, и сам Господь говорил: «Не клянись вовсе»[853]. Отвечали им царские слуги: «Пусть уступят частично, кто раздумывает, клясться ли». И когда они уступили и писцы записали, кто что сказал и из какого города был, поступили с ними так же, как и с теми, кто не дал клятвы: тотчас же и те и другие были схвачены стражей.
(IV, 5) Но после явным стал скрытый обман. Давшим клятву было сказано: «Возжелали вы клясться вопреки тому, что велит Святое Евангелие, и потому царь повелел: не видать вам городов и церквей ваших, но, изгнанным, дать вам по полю как колонам, чтобы пахали вы на них. И чтобы вы ни псалмов не пели, ни молитв не произносили, ни книг своих “священных” не читали, не крестили, на собрания не собирались и главу общины не избирали». И не поклявшимся тоже сказал он: «Потому вы не захотели клясться, что не хотите вы Царства сына Господина нашего; и посему быть вам сосланными на остров Корсику, рубить вам деревья для наших кораблей».
850
Гортулан был епископом Бенефенским из Бизацены (Notitia, В 4), а Флорентиан был епископом Мидиленским из Нумидии (Notitia, N 41).
852
Имеется в виду Византия, которую вандалы считали потенциальным противником, и, видимо, справедливо. Последняя крупная интервенция византийских войск в вандальскую Африку была не так давно, в 468–470 гг.: тогда многочисленная византийская армия высадилась в Триполитании, а флот блокировал побережье. И хотя Гейзериху удалось отбить это нападение, память о нем осталась. В 475 г. Византия заключила мир с вандалами, однако Гейзерих вскоре его нарушил. В 477 г. взошедший на престол Гунерих заключил новый мир с Византией (Малх объясняет эту политику Гунериха тем, что вандалы боялись войны — fr. 13). И через 7 лет после этого Гунерих опасался, что византийцы воспользуются его смертью и по призыву католических епископов вновь попытаются захватить Африку. Подобное настороженное отношение к Византии характерно и для преемников Гунериха. Так, при короле Гунтамунде (484–496 гг.), во многом пошедшем навстречу католической церкви, проявление симпатии к Византии по-прежнему расценивалось как государственное преступление: поэт Драконций был посажен в тюрьму за то, что он, как предполагалось, в своем стихотворении прославлял византийского императора, не называя его по имени.