(V, 10) И вот собранные все вместе служители Христовы, не сломленные, хотя спины им секли бичами, отправляются в изгнание. Но не только это суждено им было терпеть в течение всего долгого пути, ибо сопровождать их назначены были епископы-ариане. Люди безжалостные и бесчестные, в случае если кто-то из христианского милосердия, желая помочь изгнанникам, принес бы им пищи, те тотчас жестоко отнимали ее. Но и тогда каждый из христиан лишь с еще большим рвением пел: «Наг вышел я из чрева матери моей; и нагому надлежит мне идти в изгнание, ибо ведомо Господу, как подать пищу голодным и дать им приют в пустыне».
Двое же вандалов, исповедников, приближенных к Гейзериху, бывшие в числе сопровождающих его матери, презрев все богатства свои, с теми служителями отправились в изгнание.
В то время к сонму изгнанных исповедников, служителей Карфагенской церкви, после гибели чтеца[868] Теухария, присоединился некто, знающий тех, которые обладают сильными голосами и способностью к мелодичному пению. По его собственному распоряжению отобрали 20 детей, которые в то время, когда он еще был католиком, находились в числе его учеников. И вот этот, прибыв внезапно, с поспешностью посылает мулов, и 12 мальчиков насильно увлекает прочь бесчинство варвара. Так удалены были тела их, но не души, от стада святого: те же, кто, страшась погибели, со слезными вздохами умоляли не уводить их, были, связанные по рукам и ногам, присоединены к своим товарищам: отделенные таким образом свирепостью еретика, они были вновь призваны в Карфаген, где над ними нависла угроза убийства. В то время как с ними, хотя и такими маленькими по возрасту, обращались отнюдь не ласково, нашлись такие, что были старше своих лет, и, дабы не уснуть сном смертным, зажгли они свечу евангельского света. Из-за этого бросило ариан в дикую ярость, и покрылись они краской стыда, т.к. были они побеждены детьми малыми, поэтому, рассвирепев, приказали они тотчас же связать их крепко-накрепко веревками и спустя несколько дней запороли насмерть. Рана на рану, вновь и вновь возобновлялась кровавая пытка. С Божией помощью стало так, что тот, кто мал, не был слаб, терпя боль, и возвысился дух необычайно, укрепленный в вере. Карфаген, изумившись, теперь почитает их и взирает на сонм 12 мальчиков, словно на 12 апостолов: вместе жили они, вместе пели псалмы, вместе обрели славу во имя Господа.
В те дни и два купца[869], Фрументий и другой Фрументий, из того города блистательным мученичеством были увенчаны. В то время и 7 братьев не природой, но милостью, вместе в монастыре находившиеся, совершенным сражением за исповедание веры достигли неувядаемого венца. Это авва Либерат, диакон Бонифаций, субдиакон Рустик, субдиакон Серв, монах Рогат, монах Септим, монах Максим[870].
(V, 11) Как раз в это время жестоко неистовствовали епископы, пресвитеры и клирики ариан вместе с царем и вандалами: перепоясанные мечами, они сновали везде со своими клириками, стремясь самолично принять участие в расправах. Был, к примеру, среди них один епископ по имени Антоний, который был свирепее прочих и творил столь нечестивые и невероятные злодеяния, что наши не могли и передать. Было это в одном городе, ближе всего расположенном к пустыне, по соседству с провинцией Триполитания. Он, словно ненасытная тварь, жаждущая крови католиков, урча, сновал там и сям, ища, кем бы поживиться. Нечестивый же Гунерих, зная о жестокости Антония, решил сослать святого Евгения в самую пустыню. Когда Антоний принял его с приказом охранять, то окружил его настолько плотным кольцом стражи, что никому не было позволено войти к нему, да еще и замыслил уморить его всяческими кознями, муками и пытками. Но святой Евгений, пока оплакивал беды, обрушившиеся на наши головы вместе с гонениями, и растирал старческое тело шероховатой власяницей, лежа на сырой земле, орошал ложе из собственного вретища потоками слез, в конце концов почувствовал жестокую болезнь — паралич. Получив известие об этом, арианин, клокоча от ярости, поспешно бросился к ложу изгнанника, Божьего человека; и когда увидел, что тот и вправду, придавленный болезнью, лепечет что-то, заикаясь, сразу же задумал уморить того, кого не смог победить. Приказал он сыскать кислого винца — самого кислого, уже перебродившего, когда было принесено оно, влил он его в уста почтенного старца, в уста противящиеся, отвергающие. Ведь если Господь вездесущий, который пришел для того, чтобы испить, попробовав, пить не захотел, то как же стал бы противиться этот раб Божий, верный христианин, если бы не влил ему вино жестокий еретик! Как раз из-за этого вина и случилось у больного ухудшение; впоследствии спешащая на помощь милость Господа милосердно исцелила его.
868
До сер. III в. чтецы не были членами клира. Потом их включили в состав низших клириков (в одной группе с привратниками и заклинателями, Euseb. H.E., VI, 23). В середине — третьей четверти III в. чтецы играли значительную роль в клире, особенно в Африке: при Киприане чтецы по достижении определенного возраста посвящались сразу в пресвитеры. До начала IV в. чтецы еще сохраняли некоторое значение: во время гонений Диоклетиана именно им было поручено сохранение кодексов Священного Писания, а среди подписей Арльского собора 314 г. встречаются 2 чтеца. Но впоследствии за ними сохранились только механические функции — чтение Писания в церквях. Соответственно по достижении определенного возраста чтецов посвящали в субдиаконы.
869
Вандальское государство было заинтересовано во внешней торговле, в сбыте сельскохозяйственной продукции. Вандальские короли покровительствовали купцам (так, в 478 г. во время переговоров Гунериха с императором Зеноном одним из основных был вопрос о возмещении убытков, которые понесли карфагенские купцы во время войны вандалов с Византией, Malch., fr. 13). Африканские купцы торговали с Испанией напрямую, а со всем остальным Средиземноморьем через Сиракузы, которые стали центром их транзитной торговли (Procop. B.V, I, 24, 11; 14, 7–8). Что касается данного фрагмента, то известно, что в Карфагене имелся целый район, населенный местными и иностранными купцами (Procop. B.V, I, 20, 5–6; 22).