(V, 12) Какие терзания, подобно нашему изгнанному епископу, перенес Хабетдей из Тамаллума[871], где тоже побывал Антоний, покажут сами факты. Ибо после того, как он измучил его всевозможными притеснениями и не смог сделать арианином и увидел, что тот — настоящий воин Христа, который при любых обстоятельствах останется верен своему вероисповеданию, то пообещал он своим: «Если не обращу его в нашу религию, то я не Антоний». Но когда стало ясно, что не сдержать ему своего обещания, по наущению дьявола он замыслил иное. Тугими путами он стянул епископа, связав его по рукам и ногам, заткнув ему рот, чтобы не мог тот ничего связано прокричать, и разбрызгал воду над телом, думая, что перекрестил его заново: словно был он в силах связать совесть так же, как и тело, или словно не было при этом того, кто слышит стон узников и видит потаенные уголки души, или будто бы лживая водица могла превозмочь твердое намерение и волю Божьего человека, который, пожиная урожай слез, уже отправил послание на небо. А тот тотчас же освободил его от оков и начал таким голосом, что можно было подумать, будто он очень рад: «Ну вот, брат Хабетдей, стал ты нашим, настоящим христианином. Да и раньше что же ты мог еще поделать, кроме как согласиться с волей царя?» А Хабетдей ему: «Там, Антоний, и есть смертный приговор, где, нечестивец, достигается добровольное согласие. Я же тверд в вере моей и часто обращался к Господу, исповедуясь в том, во что верую и верил, и защищался молитвой. Но и после того как ты сковал меня цепями и заткнул мне рот, в храме сердца моего составил я послание, и ангелы записали, что творится злодеями, и переслал я это Господу моему, чтобы читал он это».
(V, 13) И было это зверство и тирания по всей земле. Ибо вандалы получили приказ повсюду хватать попадающихся им на пути и вести к своим священникам. И сгубив души их мечом водицы лживой, давали им свидетельство в отступничестве — запись при свидетеле, чтобы где-нибудь не подверглись они еще раз такому же насилию, т.к. нельзя было никуда пройти ни частному лицу, ни обремененному делами, если не подтвердят они, несчастные, смерти своей этим свидетельством, о котором предупреждал Христос уже прежде через откровение рабу своему Иоанну: «Никому нельзя будет ни покупать, ни продавать, кроме того, кто имеет это начертание или имя зверя на челе своем и руке своей»[872]. И епископы и пресвитеры их[873] вместе с отрядами вооруженных людей ночью окружали селения и города и врывались в дома, презрев чужой порог, неся воду и меч — похитители душ! И кого находили в доме — иных сонных в постелях — разбрызгивали воду огненным дождем, дьявольскими голосами клича их «своими христианами», так что превращали в игрище свою, а не чужую веру. Кто был не так крепок и несведущ, считал, что совершено было святотатство, более понятливые радовались — ведь не было вреда им, т.к. творили это без их ведома, когда они спали. Многие тогда посыпали пеплом головы свои, одни из-за того, что случилось, закутывались в траурные одежды, другие же раздирали полотно, наложенное насильно, по нитке и, движимые верой, выбрасывали в отхожие места и помойки.
(V, 14) Мы сами видели, с какой жестокостью там, в Карфагене, по приказу Кирилы отрывали от родителей, людей знатных, сына лет семи; мать бежала за схватившими его по всему городу, забыв о подобающем ей приличии, с распущенными волосами, ребенок кричал изо всех сил: «Я христианин, я христианин, во имя святого Стефана[874], я христианин!» Заткнув ему рот, затянули они невинное дитя в омут.
Есть свидетели, что и с детьми почтенного лекаря Либерата поступили так же. Ибо когда было отдано распоряжение отправить его по указу царя с женой и детьми в изгнание, замыслили ариане-нечестивцы отделить от родителей детей малых, но, даже взывая к отеческому чувству, не смогли они сломить мужество родителей. И вот — разлучают их с милыми сыновьями. И уже слезы готовы хлынуть из глаз Либерата, но осудила его жена, и тотчас же, по пути к выходу, высохли у него слезы. Ведь даже жена его сказала:« И ради сыновей, Либерат, намерен ты погубить свою душу? Считай, что они не были детьми, так как, конечно, Христос намерен призвать их в себе. Разве не видишь ты, как кричат и восклицают они: “Христиане мы”»? Нельзя умолчать о том, как вела себя эта женщина перед судьями. Когда она и ее муж содержались в тюрьме под охраной отдельно, так что вовсе не видели друг друга, стали передавать ей и нашептывать: «Оставь, мол, твердость свою, вот муж твой подчинился царской власти и стал христианином по-нашему». «Увижу его и совершу я то, на что воля Господня», — отвечает она. И тогда выводят ее из тюрьмы, и обнаруживает она мужа своего связанным, стоящим вместе с огромной толпой перед помостами, и, чуя, что верно все, что изображали недруги, вцепилась она рукой в его одежду у самого горла, и на виду у всех стала душить, говоря: «Сгинь и будь проклят, недостойный милости и милосердия Господа! Возжелал ты славы на миг и вечной погибели! Но зачем это тебе? Чем поможет тебе золото, чем серебро? Разве избавят тебя они от геенны огненной?» Наговорила и многое другое. Ей муж отвечает: «Ты что позволяешь себе, женщина? Что привиделось тебе? Или, видно, наслушалась ты обо мне? Я, Господь свидетель, был и остаюсь католиком, и не смогу никогда отказаться от того, во что верю». Тут еретики, осознав, что обман их раскрыт, ничем уже не смогли его приукрасить.
871
Хабетдей, епископ города Тамаллума в Бизацене, упомянут среди католических епископов в 484 г. (Notitia, В 55).
872
Апок. 14:9. Классический текст Апокалипсиса несколько отличается от текста Виктора: «Кто поклоняется зверю и образу его и принимает начертание на чело свое или на руку свою, тот будет пить вино ярости Божией...»
873
Коллегия пресвитеров возникла еще в апостольские времена, причем формировалась из пожилых христиан и повиновалась епископу. Впоследствии пресвитеров избирали из заклинателей или мучеников и исповедников. После избрания пресвитеры рукополагались епископом, но мученики и исповедники становились пресвитерами без рукоположения. В функции пресвитеров входило ассистирование епископам при богослужении, прежде всего при причащении. Кроме того, пресвитеры контролировали имущество церкви и его расходование (правило 24 Антиохийского собора 341 г. и правило 26 Халкидонского собора). С сер. III в. пресвитеры становятся приходским духовенством. Дело в том, что в древней церкви в каждом селении, где возникала христианская община, ставился епископ. Постепенно, в связи с увеличением количества христиан в городах и появлением христиан в небольших отдаленных местечках, там стали формироваться приходы (в городах — по приходу в каждом квартале), и в эти приходы посылали пресвитеров, которые оставались там постоянно. Этих пресвитеров также выбирали на собрании в кафедральной церкви, к которой относился приход. И ко времени появления и распространения арианства (перв. четв. IV в.) эта приходская система была уже сильно развита. Поэтому в арианской церкви было достаточно большое количество пресвитеров. В то время католическая церковь в Африке отличалась консервативностью и сохранила систему епископов на местах, даже в небольших поселениях. Так, уже в начале V в., когда в крепости Фуссале (ок. 60 км от Гиппона Регия) появилось достаточное количество католиков, Августин поставил туда нового епископа. Поэтому в Африке было много католических епископов, но мало пресвитеров.
874
Имеется в виду Стефан первомученик, который, будучи среди первых диаконов церкви, активно проповедовал Евангелие и вел прения в синагогах. Его обвинили в богохульстве и осудили на смерть. Мощи св. Стефана были открыты в 415 г. и ок. 428 г. были перенесены в Константинополь.