(IV) Что же дальше? Пока они так по Божьей воле с твердостью защищались, приказано было передать их под арест, и поэтому они были отягощены весом железа и заключены в мрачные места[902], где никто из сострадающих не мог бы их утешить. Но народ этого славного города, всегда верный Господу, дав взятку тюремщикам, днем и ночью посещал мучеников Христа и так укреплялся учением и стойкостью веры, что уже сами они, повинуясь душевному порыву, желали исполнить до конца возмездие во имя Христа и с готовностью жертвовали жизнью, чтобы уготовить могилу гонителю. Весть об этом достигла ушей тирана, который, распалясь и опьяненный яростью, приказал их подвергнуть невиданным доселе пыткам и опутать тяжелейшими цепями, а затем повелел наполнить корабль вязанками сухого дерева, и в нем, в то время как они будут привязаны, в середине моря предать огню.
(V) Когда их выводили из тюрьмы, множество народа провожало этих ратников Троицы, как непорочных агнцев на жертву Богу. И они увидели воочию тяжесть царских оков, подобно некоему ожерелью, так как это были не оковы, а скорее «украшение». Так они шли с уверенностью в себе на казнь, как будто стекаясь на пир, и в один голос во время обхода двора пели для Господа «Слава Богу в небесах и мир людям доброй воли на земле. Священен для нас этот день и весьма приятен всеми торжествами. Вот ныне время приятное и вот ныне день избавления, когда нас за веру Господа нашего ведут на уготованную казнь, но не отрекаемся мы, а лишь все более укрепляемся в вере». И народу в один голос восклицали: «Не бойся, о народ Божий, ни жестоких угроз, ни ужаса нынешних мучений, но умрем лучше за Христа, как и он умер за нас, освобождая нас ценою своей спасительной крови». Одного, однако, по имени Максим, который казался среди них совсем маленьким ребенком, огромными усилиями зачинщики зла стремились отделить от общества святых, говоря: «Мальчик, зачем торопишься на смерть, оставь их, сумасшедший, и послушай нашего совета, как можешь найти средство сохранить жизнь и пройти во дворец великого царя». Тогда он, несмотря на небольшой возраст, зато ума почти старческого, воскликнул: «Никто не отделит меня от святого отца моего Спасителя и от братьев моих, воспитавших меня в монастыре. С ними я обращен в страх Божий, с ними я желаю принять страдания, с помощью которых я, верю, обрету будущую славу Отступите от меня, так как можете совратить детство мое: Господь хочет воедино свести нас семерых, одновременно удостоить нас быть увенчанными одним мучением. И как никто не может погибнуть из числа семи блаженных Маккавеев[903], также и семерное число нашего собрания не понесет никакой потери. Потому что, если я отрекусь от Бога, то и он отречется от меня, ибо сказано им так: кто будет отрицать меня перед лицом человечества, я буду отрицать его перед лицом Отца моего, сущего на небесах, и кто признает меня перед лицом человечества, того и я признаю пред лицом Отца моего, сущего на небесах».
(VI) Приведенные таким образом с поспешностью на морскую казнь, по желанию страшного царя и его жесточайших пособников, с растянутыми руками и ногами, они были доставлены скорее изувеченными, чем скованными. Бревна подожгли, и они воспламенились, но тотчас, по воле Бога, были потушены, и все могли это видеть. Тогда их разожгли опять, добавив еще дров, но снова и снова гасли все вспышки пламени. И когда от этого тиран исполнился великим страхом и позором, он приказал немедленно оглушить их ломом и так по одному, как собак, размозжая черепа, убить. Они же свои непреклонные души посредством такой смерти благополучно вернули Господу. Не испугались быть умерщвленными ударами палок, так как всегда питали надежду на дерево. Но когда их священные тела были брошены в море, то в тот же миг в том же самом месте море поспешило вынести их невредимые тела на берег, что противоречило спокойному состоянию вод; в этом не было ничего для них оскорбительного, так как по обычаю в течение трех дней душе предоставляется отсрочка перед вознесением, не позволено являться к Господу ранее. Этим чудом народ и сам тиран, хоть и был безумен, как передают, очистились. Счастливая же толпа, которая взяла тела святых мучеников, предала их погребению по указанию клира почитаемой карфагенской церкви; и там достойные похвалы диаконы, трижды уже назначаемые господом исповедниками, Салютарий и Муритта, стали хранителями мощей.
902
Тюрьма была расположена в комплексе королевского дворца и называлась Анкон (Procop. B.V., I, 20, 4).