Иных из попавших им в руки христиан они бросали, словно жертвы, в пламя жертвенников[1247] и, охваченные неистовой яростью, совершали многое такое, о чем страшно и говорить. Тем временем прекрасно осведомленный обо всем Юлиан не только не возмутился, но, напротив, весьма был доволен, ибо бесчестье из-за сих злодеяний пало на других, и они же вместе с тем осуществляли его намерения. Но когда стало очевидно, что все эти бесчинства не приводят к желаемой цели — ведь чем неистовее становились гонения на христиан, тем все более и более укреплялись их души, — он задумал столкнуть между собою епископов — прежде по разным причинам низложенных и тех, кто ныне занимал их престолы. Поэтому он и предоставил каждой из сторон полную свободу действий для возвращения прежнего положения и безопасности. Таким вот образом началась между ними борьба, нечестивая и позорная, нанесшая немалый урон нашей вере, что и было целью отступника. Прибегал он и к другим мерам, не менее злодейским: так, служителей клира назначал на должности светских судей, источники церковных доходов передавал прислужникам демонов и вообще прилагал все усилия к тому, чтобы как можно шире распространилось поклонение демонам, истинная же вера, как он надеялся, полностью бы угасла[1248].
5. В таких обстоятельствах Евдоксий, вспомнив о клятвах и обещаниях, данных им Евномию относительно Аэция, шлет письмо Антиохийскому епископу Евзою с поручением собрать собор, который отменил бы обвинительный приговор, вынесенный ранее Аэцию. Но Евзой в ответ на его просьбу ничего не предпринял и, в свою очередь, обвинил Евдоксия: отчего сам он ранее не поспешил исполнить то, что теперь вменяет в обязанность другим. Однако поскольку Евдоксий продолжал настаивать, Евзой в конце концов пообещал выполнить его просьбу.
6. Во время пребывания Аэция и Евномия в Константинополе их посетили Леонтий Триполисский и Феодул Херетонский[1249], а также Серра, Феофил и Илиодор из обоих Ливий и все прочие, имеющие сходный образ мыслей и не желавшие подписывать ни приговор Аэцию, ни вероопределение западных. Теперь, собравшись вместе, они рукоположили в епископы Аэция, ибо Аэций и Евномий были для них всем. Впрочем, рукоположили и других епископов, и Евдоксий не только не выказал по этому поводу ни малейшей досады, но даже часто присоединял свой голос к голосу Аэция за тех, кого надлежало рукоположить. Тем временем и Евзой, составив собор из девяти епископов, снял все прежние обвинения с Аэция. Отменил он и шестимесячный срок, по прошествии которого Серра, в случае отказа подписать низложение Аэцию и символ веры западных, в наказание лишался бы священнического сана[1250]. Когда оба вышеупомянутые дела были доведены до конца, собирались известить о сем Евдоксия, но ужасные гонения на христиан помешали осуществиться этому намерению.
7. Одного военачальника, Валентиниана[1251] (а был он комитом так называемых корнутов) (κουρνούτων), Юлиан Отступник, видя, что все усилия заставить его отринуть праведную веру тщетны, разжаловал и сослал в египетские Фивы. Некогда, в царствование императора Констанция, одному из так называемых силенциариев[1252] довелось увидеть его извергающим из уст пламя; случилось это около полудня, когда после трапезы наступает время отдыха; и о случившемся доложили Констанцию, ибо посланник, явившийся позвать Валентиниана по некоему делу к императору, стал свидетелем произошедшего. Получившего такое известие, Констанция охватили страх и подозрение, однако он не причинил никакого зла Валентиниану, но только, желая избавиться от беспокойства, послал его в крепости Месопотамии, чтобы был он стражем тех мест и сдерживал набеги персов.
8. О мученике Вавиле, о том, какие терзания претерпело от Юлиана святое его тело, ибо умолчать о сем не в силах были и демоны, и о том, как храм Аполлона вместе с кумиром был испепелен дотла ударом молнии, обо всех вообще удивительных свершившихся в то время делах, как человеческих, так и сверхъестественных, Филосторгий рассказывает, почти ни в чем не противореча другим авторам[1253]. Говорит, в частности, что святой мученик Вавила претерпел страдания вместе с тремя совсем еще юными отроками — своими братьями, а мученичество его свершилось при следующих обстоятельствах: Вавила был епископом в Антиохии[1254], и вот однажды римского императора Нумериана, или, как утверждают другие, Деция, охватило внушенное демоном желание войти в церковь христиан, когда сонмы верующих наполняли ее. Но святитель Господень, встав в преддверии храма, преградил ему путь, объявив во всеуслышанье, что не попустит волку прокрасться в овчарню. Император тотчас отказался от первоначального замысла: опасался ли он гнева прихожан или какая-то иная причина заставила его отступить; епископа же он сначала обвинил в безрассудстве, а затем повелел совершить жертвоприношение демонам: только этим жертвоприношением мог он в настоящем загладить свою вину, а в будущем снискать славу и почести. Но епископ, с благородным мужеством презрев сие повеление, избрал себе мученический венец.
1248
Законы Юлиана были направлены на восстановление status quo образца 311 г., когда Церковь была только терпимой. Именно поэтому он лишил христиан привилегий, дарованных Константином Великим (Филост., III, 7).
1249
Феодул и Леонтий числятся в списках отлученных на Селевкийском соборе 359 года. Леонтий был предшественником Евдоксия на Антиохийской кафедре.
1250
Подробнее об этом см. Феодорит, II, 28, в послании против Аэция к Георгию Александрийскому.
1251
О приверженности будущего императора христианству и о том, что причиной ссылки Валентиниана на Восток было его нескрываемое благочестие, пишет и Феодорит (III, 16).
1252
Силенциарии — ответственные за соблюдение тишины во время придворных церемоний. 30 главных силенциариев разделялись на три декурии, каждая из которых подчинялась декуриону.
1253
Останки мчн. Вавилы, находившиеся возле дафнийского храма Аполлона в Антиохии, были отданы христианам, которые перенесли их в город (Сокр., III, 18; Феодорит, III, 10). Восстановленный храм Аполлона сгорел 26 октября 362 г.
1254
Вавила, епископ Антиохийский (238–251 гг.) погиб во время преследований христиан в правление Деция.