Но кто из нас столь добродетелен, чтобы его репутация пережила публикацию интимной переписки? И действительно, чем больше мы читаем эти письма, тем с большей симпатией начинаем относиться к этому человеку. У него было не больше недостатков, а может быть, и не больше тщеславия, чем у нас; он допустил ошибку, обессмертив их своей совершенной прозой. В лучшие минуты своей жизни он много и тяжело трудился, был нежным отцом, добрым другом. Мы застаем его у себя дома, любящим свои книги и своих детей, пытающимся полюбить свою жену, страдающую ревматизмом и гневливую Теренцию, которая была так же богата и красноречива, как и он сам. Они были слишком богаты, чтобы жить счастливо; они спорили и ссорились всегда по-крупному; наконец, уже в пожилом возрасте он развелся с ней по причине каких-то финансовых разногласий. Вскоре после этого он женился на Публилии, которая прельстила его тем, что у нее было больше денег, чем лет. Но когда она стала выражать свое недовольство его дочерью Туллией, он отправил назад и Публилию. Его любовь к Туллии превосходила человеческое разумение; он почти обезумел от горя после ее смерти и хотел построить ей храм, словно божеству. Еще более милы письма к Тирону и о Тироне, его главном секретаре, который писал под его диктовку, пользуясь приемами стенографии, и управлял его финансовыми делами настолько умело и честно, что Цицерон наградил его свободой. Самая большая часть писем адресована Аттику, который, вкладывая в дело Цицероновы сбережения, помогал ему выпутываться из денежных затруднений, публиковал его сочинения и давал ему замечательные и оставляемые без внимания советы. К Аттику, который мудро поселился в Греции, когда в Риме вовсю полыхала революция, Цицерон пишет следующее письмо с характерной сердечностью и обаянием:
Нет ничего, о чем бы я сожалел так сильно, как об отсутствии того, с кем я мог бы обсуждать все свои дела; кто любит меня, кто благоразумен; с кем я мог бы общаться без лести, притворства или сдержанности. Мой брат, само беспристрастие и доброта, теперь не со мной… И ты, который так часто облегчал мои заботы и волнения своим советом, который привык быть моим сотоварищем в общественных делах, моим доверенным в делах личных, тот, с кем я делился всеми словами и мыслями, — где ты?{350}
В те бурные дни, когда Цезарь перешел Рубикон, победил Помпея и сделался диктатором, Цицерон на время оставил политику и искал утешения в чтении и писании философских сочинений. «Помни же о моей просьбе, — просил он Аттика, — не давай своих книг кому попало, но придержи их, как ты обещал, для меня. Я испытываю к ним сильнейшую привязанность и чувствую сейчас отвращение ко всему остальному»{351}. В молодости, выступая в защиту поэта Архия (это одна из самых скромных и привлекательных его речей), он восхвалял и рекомендовал занятия литературой как то, что «питает наше юношество, украшает наше благополучие и дарит радость нашей старости»{352}. Теперь он воспользовался своим же советом и за два с небольшим года написал чуть ли не целую философскую библиотеку[37]. Упадок религиозной веры в высших классах привел к образованию нравственного вакуума, который, как казалось, и стал причиной распада римского характера и общества. Цицерон мечтал, что философия может заменить теологию в том отношении, что ей удастся обеспечить для этих классов руководство к действию и стимул к правильному и достойному существованию. Он решил не строить еще одной системы, но обобщить учения греческих мудрецов и преподнести их как прощальный дар своему народу{353}. Он был достаточно честен, чтобы признаться в том, что он по большей части упрощал, иногда переводил трактаты Панетия, Посидония и других греческих философов, живших незадолго до него{354}. Но он преобразовывал скучную прозу оригиналов в ясную и изящную латынь, оживлял свои рассуждения при помощи диалога и быстро переходил от пустынь логики и метафизики к животрепещущим проблемам поведения и политической деятельности. Как и Лукреций, он столкнулся с задачей создания новой терминологии; в этом он преуспел, и поэтому и язык и философия перед ним в долгу. В такую прозу философия не облекалась со времен Платона.
37
«О государстве» (De republica) — 54 г. до н. э.; «О законах» (De legibus) –52 г. до н. э.; «Академика» (Academica), «Об утешении» (De consolatione) и «О пределах…» (De finibus) –45 г. до н. э.; «О природе богов» (De natura deorum), «О дивинации» (De divinatione), «О провидении» (De fato), «О добродетелях» (De virtutibus), «Об обязанностях» (De officiis), «О дружбе» (De amicitia), «О старости» (De senectute), «О славе» (De gloria), «Тускуланские беседы» (Tusculanae disputationes) — все 44 г. до н. э. Кроме того, в те же два года (45–44 гг. до н. э.) Цицерон написал пять трактатов об ораторском искусстве.