Было созвано собрание граждан-воинов, и вместо избираемого пожизненно царя оно передало власть двум консулам[11], наделенным равными полномочиями, сроком на один год. Как свидетельствует предание, первыми консулами стали Брут и Коллатин. Однако Коллатин отказался от должности и был замещен Публием Валерием, заслужившим имя Попликолы — «друга народа», проведя через народное собрание несколько законов, которые станут в Риме основополагающими: о том, что любой, кто попытается сделаться царем, может быть убит без суда; что всякое покушение занять общественную должность без согласия народа должно караться смертью; что любой гражданин, приговоренный магистратом к телесному наказанию или смерти, имеет право апеллировать к народному собранию. Именно Валерий ввел обычай, по которому консул, входя в народное собрание, обязан был отделить топоры от прутьев и склонить их в знак суверенности народа и его исключительного права выносить во время мира смертный приговор.
Революция добилась двух главных результатов: она освободила Рим от этрусской династии и заменила монархию аристократическим правлением, которое продержалось вплоть до эпохи Цезаря. Политическое положение беднейших граждан не улучшилось. Напротив, от них потребовали вернуть земли, предоставленные им Сервием, и они лишились даже той относительной защищенности, которую гарантировала им монархия от господства аристократии{43}. Победители называли революцию триумфом свободы, однако лозунги свободы в руках сильных зачастую означают лишь то, что для них не осталось никаких ограничений в эксплуатации слабейших.
Изгнание Тарквиниев из Рима, а также победа греческих колонистов над этрусками при Кумах в 524 г. до н. э. угрожали положить конец этрусскому лидерству в Центральной Италии. Исходя из этих соображений, главный магистрат Клюзия Ларс Порсенна откликнулся на призыв Тарквиния, собрал армию из объединенных договором городов Этрурии и двинулся на Рим. В это же время попытка восстановить Тарквиния была предпринята в Риме. Среди схваченных заговорщиков оказались и два сына Брута. Пламенный первый консул подал пример (возможно, это миф) для последующих поколений римлян, когда стоически приговорил своих детей к бичеванию и обезглавливанию. Опередив Порсенну, римляне разрушили мосты через Тибр. При защите именно этого плацдарма Гораций Коклес обессмертил свое имя в латинских и английских балладах. Несмотря на эту и прочие легенды, при помощи которых поражение пыталось покрыть себя славой, Рим капитулировал перед Порсенной{44} и вынужден был вернуть часть своих земель Вейям и латинским городам, которые были когда-то завоеваны его царями{45}. Порсенна показал себя человеком с хорошим вкусом, когда не стал требовать реставрации Тарквиния. В это время аристократия вытеснила монархию также и в Этрурии. Рим частично утратил свою мощь на срок жизни одного поколения, но плоды революции были сохранены.
Этрусская верхушка была низложена, но приметы и следы этрусского влияния сохранялись до самого конца римской цивилизации. Меньше всего оно чувствовалось в латинском языке; однако римские числительные имеют, возможно, этрусское происхождение{46}, а имя Roma (Рим), вероятно, восходит к этрусскому rumon (река){47}. Римляне полагали, что они заимствовали из Этрурии церемонию триумфального возвращения победоносного полководца; окаймленное пурпурной полосой платье и изготовленное из слоновой кости курульное (напоминавшее колесницу) кресло магистратов, прутья и топоры, которые несли перед консулами двенадцать ликторов как знак их власти поражать и убивать{48}[12]. Римские монеты задолго до того, как город обзавелся собственным флотом, несли изображение носа корабля, которое издавна использовалось на этрусских монетах, символизируя коммерческую активность и морскую мощь Этрурии. В промежутке между седьмым и четвертым веками до н. э. в среде римских аристократов было принято посылать своих сыновей в этрусские города для получения образования; там, кроме всего прочего, они изучали геометрию, межевание и архитектуру{49}. Римская одежда была производной этрусского платья, либо же обе традиции восходили к общему источнику.
12
В этрусской гробнице в Ветулонии, датируемой VIII в. до н. э., был найден двойной железный топор, рукоять которого была заключена в восемь железных прутьев (САН, VII, 384.). Двойной топор как символ власти по меньшей мере так же древен, как минойская цивилизация. Римляне называли связанные вместе прутья и топор fasces (пучки). Двенадцать ликторов (ligare — связывать) избирались по числу городов Этрусской федерации, каждый из которых выдвигал ликтора в свиту главного должностного лица союза(Ливий, I, 8).