Теперь Нерон окружил себя новыми помощниками, большинство которых принадлежали к довольно низкой породе. Тигеллин, городской префект, стал его главным советником и обеспечил беспрекословное исполнение всех прихотей принцепса. В 62 г. Нерон развелся и отослал от себя Октавию под предлогом ее бесплодия; через двенадцать дней он женился на Поппее. Народ выразил свое немое возмущение, повергнув статуи Поппеи, которые возвел Нерон, и увенчав цветами статуи Октавии. Разгневанная Поппея убедила своего любовника в том, что Октавия собирается вновь выйти замуж и что затевается переворот, цель которого — поставить нового супруга Октавии на место Нерона. Если верить Тациту, Нерон предложил Аникету — убийце Агриппины — признаться в прелюбодеянии с Октавией и впутать ее своими показаниями в заговор против принцепса. Аникет сыграл свою роль так, как ему было велено, отправился в ссылку на Сардинию и прожил остаток дней в комфорте и богатстве. Октавия была сослана на Пандатерию. Туда через несколько дней после ее прибытия явились агенты императора, получившие приказ убить ее. Ей было только двадцать два, и она не могла поверить в то, что жизнь, не отягощенная никакой виной, должна прерваться так безвременно. Она молила о пощаде, говоря, что теперь она только сестра Нерону и не способна причинить ему никакого вреда. Убийцы отрубили ей голову и доставили ее Поппее, получив за это свою награду. Сенат, извещенный о смерти Октавии, возблагодарил богов за то, что они вновь спасли императора{658}.
Сам Нерон тоже был теперь богом. После смерти Агриппины будущий консул предложил построить храм «обожествленному Нерону». Когда в 63 г. Поппея родила ему дочь, умершую вскоре после появления на свет, сенат проголосовал за обожествление младенца. Когда Тиридат явился в Рим, чтобы получить корону Армении, он пал перед императором на колени и почтил его как Митру. Когда Нерон построил свой Золотой Дом, перед входом был воздвигнут стодвадцатифутовый колосс, схожий ликом с Нероном; его голова была окружена, словно ореолом, солнечными лучами, что позволяло идентифицировать его с Фебом Аполлоном. В действительности в свои двадцать пять лет он представлял собой дегенерата со вздутым брюхом, слабыми и вялыми членами, плоским лицом, прыщавой кожей, курчавыми желтыми волосами и тупыми серыми глазами.
Как бог и художник он не мог не мучиться недостатками доставшихся ему в наследство дворцов и задумал построить новый. Но Палатин был слишком плотно застроен, а у его подножия лежали по одну сторону Большой Цирк, по другую — Форум, а между ними — трущобы. Он жаловался на то, что Рим рос столь хаотично, а не был спланирован научно, как Александрия или Антиохия. Он мечтал о том, чтобы перестроить Рим, стать его вторым основателем и дать городу новое название Неронополь.
Восемнадцатого июля 64 г. в Большом Цирке вспыхнул пожар; огонь распространялся стремительно, город пылал девять дней, две трети всех зданий были уничтожены. Нерон находился в Антии, когда начался пожар; он поспешил в Рим и поспел как раз вовремя, чтобы увидеть, как палатинские дворцы охватываются пламенем. Проходной Дом (Domus Transitoria), который был построен им недавно и соединил дворец с садами Мецената, рухнул одним из первых. Форум и Капитолий избежали общей участи, как и район к западу от Тибра. Во всех остальных частях города бессчетные дома, храмы, драгоценные рукописи и произведения искусства подверглись уничтожению.
Тысячи людей расстались с жизнью, погребенные под обломками доходных домов на переполненных улицах; сотни тысяч слонялись без крова по ночам; обезумев от ужаса, люди прислушивались к рассказам о том, что приказ о поджоге был отдан Нероном, что император разослал по городу поджигателей, велев им поддерживать огонь, что сам он созерцал пожар с башни Мецената и пел при этом свои стихи о разорении Трои, аккомпанируя себе на лире[58]. Он энергично руководил усилиями взять огонь под контроль, локализовать его очаги и оказать помощь пострадавшим; он приказал распахнуть перед несчастными двери всех общественных зданий и императорских садов; он возвел палаточный городок на Марсовом Поле, реквизировал продовольствие в прилегающих к Риму сельских районах и обеспечил им народ{659}. Он безропотно сносил обвинявшие его памфлеты и настенные надписи обезумевшего от ярости народа. Согласно Тациту (о просенатской ориентации которого никогда не следует забывать), он обдумывал вопрос о том, кого же сделать козлом отпущения.
58
Тацит (XV, 38), Светоний («Нерон», 38) И Дион Кассий (XII, 16) едины в обвинении Нерона как инициатора и виновника пожара, затеянного ради перестройки Рима. У нас нет доказательств ни его вины, ни его невиновности.