Приобретение могло являться результатом передачи имущества на основании итогов судебного процесса. Передача имущества (mancipatio, букв. — «взятие в руки») представляла собой разрешенное законом дарение или куплю в присутствии свидетелей, причем заключающие сделку стороны касались весов медным бруском в знак совершения купли. Если обмен не сопровождался этим древним ритуалом, он не мог рассчитывать на санкцию или защиту закона. Опосредованное или потенциальное обладание имуществом было известно под названием possessio — «право владения или пользования имуществом»; так, например, арендаторы государственной земли назывались possessores — «сквоттерами», «сидельцами» — но не хозяевами (domini), однако possessio могло превращаться в dominium по праву давности (usucapio — «владение на основании использования»), а после двух лет не оспоренного никем обладания уже не подлежало отчуждению. Вероятно, это снисходительное отношение к «использованию» как источнику права собственности обязано своим появлением патрициям, которые таким образом становились владельцами общественной земли{1068}. На основании все того же права ususapio женщина, жившая год подряд под одной крышей с мужчиной и не воспользовавшаяся правом «трех ночей», становилась его собственностью (in manu).
Обязательством являлось любое юридически оформленное требование совершить определенное действие. Его источником мог являться проступок или контракт. Проступок или правонарушение, или не оговоренный заранее ущерб личности или имуществу человека во многих случаях наказывались обязательством заплатить определенную сумму в качестве компенсации. Контракт представлял собой соглашение, которое приобретало принудительную силу на основании решения суда. Контракт можно было и не фиксировать письменно — вплоть до второго века новой эры устное соглашение, заключенное в присутствии свидетелей и сопровождаемое словом spondeo — «обещаю», — считалось более священным, чем любой письменный договор. Множество свидетелей и торжественная церемония, которые были некогда необходимым условием заключения полноценного контракта, стали теперь ненужными; делопроизводство было ускорено благодаря законодательному признанию любого ясно сформулированного соглашения, которое представляло собой, как правило, сделку, зафиксированную в счетных книгах (tabulae) договаривающихся сторон. Однако закон стремился надежно охранить сделки от злоупотреблений: он предупреждал продавца грозным призывом caveat venditor, а покупателя — caveat emptor, дабы напомнить им о мириаде способов смошенничать, которые так прочно укоренены в жизни цивилизованных обществ. Любой продавец рабов или скота был обязан согласно закону открыто демонстрировать физические недостатки своего товара покупателям и нес за них ответственность, несмотря на все его заверения в том, что он ничего не знал{1069}.
Долг возникал в результате получения займа, ссуды по закладной, залога или кредита. Потребительский займ обычно страховался за счет взятия в залог движимого или недвижимого имущества должника. Неспособность должника расплатиться приводила к тому, что его имущество становилось собственностью кредитора по закладной. В раннереспубликанском праве, как мы уже видели, неплатежеспособность могла привести к тому, что несостоятельный должник становился лицом, зависимым от заимодавца[84]. Закон Петелия (lex Poetelia) (326 г. до н. э.) видоизменил это правило, разрешив должнику отработать взятую взаймы сумму, сохраняя при этом личную свободу. После Цезаря заложенное имущество несостоятельных должников продавалось с торгов для удовлетворения претензий его кредиторов, однако при этом его личные права не терпели никакого ущерба. Впрочем, случаи закабаления должников отмечались еще во времена Юстициана. Коммерческая неплатежеспособность наказывалась довольно мягким законом о банкротстве, согласно которому для покрытия долгов продавалось имущество банкрота, который впоследствии мог по собственному усмотрению распоряжаться своими позднейшими приобретениями.
Главными преступлениями против собственности являлись порча, кража и грабеж — кража с применением насилия. Двенадцать Таблиц приговаривали пойманного вора к бичеванию, после чего он должен был стать рабом своей жертвы; если вор оказывался рабом, его пороли и сбрасывали с Тарпейской скалы. По мере роста общественной безопасности преторское право постепенно смягчало эти суровые меры, заменяя их требованием возместить ущерб в двойном, тройном или четырехкратном размере{1070}. В своем окончательном виде имущественное право является самым совершенным достижением римского законодательства.
84
Согласно закону, должник по закладной был «связан» (nexus) с залогодержателем; но, видимо, не слишком ясный термин nexum прилагался к любому клятвенному обязательству.