Вряд ли Катон в тот миг, когда упивался своей победой, вспоминал о царе Пирре. В свою очередь, Цезарь, уже привыкший действовать быстро и решительно, мгновенно меняет тактику и на следующий же день созывает народное собрание. И предлагает Бибулу огласить свое мнение о законопроекте. Реакция Бибула ожидаема — второй консул повторяет неубедительные доводы Катона о необходимости подождать с ним до лучших времен. А когда голоса из толпы, явно инспирированные сторонниками Цезаря, настоятельно просят его изменить свое мнение, нервы не выдерживают теперь уже у Бибула, он оскорбляет собравшихся и покидает форум. Этой ошибкой немедленно воспользуется Цезарь.
На следующее народное собрание Цезарь приводит Помпея и Красса, те громогласно поддерживают законопроект. Триумвират теперь действует открыто, а Помпей даже грозится мечом покарать того, кто воспрепятствует принятию закона, позволяющего вознаградить его ветеранов.
Сенаторы, обнаружившие, что им противостоит союз самых могущественных людей, запаниковали, но Катон и Бибул призывали их крепиться.
И тогда Цезарь задолго до исторических слов о переходе через некую речку запускает механизм разрушения Республики. Он требует, чтобы закон был принят или отвергнут избирателями, а не Сенатом. Более семидесяти лет назад то же самое предпринял Тиберий Гракх, но с тех никто не решался последовать его примеру.
Цезарь решился и выиграл. Катон, привыкший к тому, что все политические интриги ведутся в рамках Сената, проиграл.
Попытки остановить голосование выглядели жалко и смешно. Бибул принялся вещать народу о неблагоприятных знамениях: мол, боги требуют повременить с законопроектом. Но он забыл, что имеет дело с главным жрецом, которому по статусу, наверное, положено более тесное общение с богами. И якобы по распоряжению верховного понтифика на Бибула опрокидывают сосуд с нечистотами (или корзину с навозом, по другой версии, что не менее благоуханно). Бибулу не помогли и его ликторы. Впрочем, сам он ведет себя достойно.
«Люди, вооруженные кинжалами, ломали фасции и знаки консульского достоинства Бибула; некоторые из окружавших его трибунов были ранены.
Бибул, не смущаясь этим, обнажил шею и призывал друзей Цезаря скорее приняться за дело: «Если я не могу убедить Цезаря поступать законно, — кричал он, — то своей смертью я навлеку на него тяжкий грех и преступление». Друзья отвели его насильно в расположенный поблизости храм Юпитера Статора. Посланный на помощь Катон, как юноша, бросился в середину толпы и стал держать речь к народу. Но сторонники Цезаря подняли его на руки и вынесли с форума. Тогда Катон тайно вернулся другой дорогой, снова взбежал на трибуну и, так как говорить было бесполезно, — его никто уже не слушал, — грубо кричал на Цезаря, пока его снова не подняли на руки и не выбросили с форума. Тогда Цезарь провел свои законопроекты >>. [72]
Сразу же была создана комиссия по руководству распределением земель, а поскольку эта деятельность сулила большие барыши, то возглавили ее Красс и Помпей. О триумвирате теперь не знает разве что слепой и глухой — демонстрация силы оказалась весьма эффектной. И тогда Цезарь проводит дополнительное постановление, требующее от сенаторов клятвы, обязывающей не только признать закон, но защищать его от каких-либо поползновений. Тем же, кто откажется, грозила суровая кара.
Испуганные сенаторы дружно клянутся, лишь несгибаемый Катон упирается, несмотря на мольбы и слезы женской половины его дома, которая понимала, что дело может закончиться изгнанием. Цицерону удалось смягчить жестоковыйного. Возможно, слова великого оратора о том, что если Катон не нуждается в Риме, то Рим в Катоне нуждается, польстили уязвленному поражением упрямцу, и тот все же присягнул.
Помпей был доволен земельной реформой, а Цезарь завоевал симпатии его ветеранов. Настала очередь Красса, который давно хлопотал о снижении откупных сумм. Консул не только удовлетворяет их просьбы, но и прощает треть от всей суммы, что превосходит ожидания. Всадники становятся преданными сторонниками Цезаря, а это сословие торговцев, банкиров, ростовщиков, словом, бизнес-элита, как сейчас модно говорить, располагало серьезными средствами, о которых простые горожане не могли даже мечтать.