О том же попросили Молодого маршала и обворожительная Мэйлин, и свояк Чана — Кун Сянси, и он в итоге решил преподнести красивой женщине подарок на Рождество: объявил, что сам будет сопровождать ее с мужем в Лоян и затем в Нанкин!
В начале одиннадцатого утра 25 декабря Чана вновь навестил Чжоу Эньлай. Они договорились о том, что компартия перестанет нарушать единство страны, Красная армия Китая подчинится его (Чана) верховному командованию, а Чан в ответ прекратит свои антикоммунистические кампании. Чан пригласил Чжоу, как только тот «хорошо отдохнет», приехать в Нанкин для продолжения переговоров.
Чан Кайши выглядел откровенным. По словам Чжоу Эньлая, у него «действительно произошел сдвиг, и он был искренним». Правда, в глубине души Чжоу терзали сомнения, и он сожалел, что Чжан Сюэлян собирался отправиться в Нанкин вместе с Чаном. «Чжана отравили старые оперы, типа Ляньхуаньтао[67], — сказал Чжоу позже своим соратникам. — Он, как обезьяна, подражает некоему китайскому Робин Гуду, выказывая великое терпение и великодушие. Он не только отпустил мошенника, но даже признал свою вину!»
Между тем Т. В. Сун попросил Чжоу Эньлая переговорить с генералом Яном, чтобы тот не препятствовал освобождению генералиссимуса. «Он <Чан> дал ясно понять, что если не уедет сегодня, то вообще не захочет уезжать», — сказал Т. В. Сун. Чжоу тут же отправился к Ян Хучэну, и после долгих уговоров тот наконец согласился более не задерживать Чана. Перед отъездом Чан прочел Чжан Сюэляну и Ян Хучэну небольшую нотацию, но при этом признал и свои ошибки, дав им понять, что не держит на них зла.
Во второй половине дня Чжан Сюэлян, усадив Чана, Мэйлин, Дональда и Т. В. Суна в три машины, отвез их в аэропорт. На полной скорости машины въехали на взлетное поле и остановились перед самолетом Молодого маршала. Это был «боинг», за штурвалом которого сидел американский летчик Роял Леонард. Чжан занял место второго пилота, Мэйлин села на другое кресло в кабине, а Чан, Т. В. Сун и Дональд поднялись в салон.
Перед тем как сесть в самолет, Чан сказал Чжану:
— Вспыхни гражданская война до сегодняшнего дня, ответственность за нее лежала бы на вас, а если она возникнет после сегодняшнего дня, то ответственность буду нести я. Впредь я ни в коем случае не буду предпринимать карательные операции против коммунистов. Я признаю свои ошибки, вы же должны признать свои.
Пока он говорил, Мэйлин нетерпеливо ерзала в кресле.
— Вы готовы? — спросила она Леонарда по-английски, когда Чан наконец закончил разговор.
Летчик взглянул на нее и не смог скрыть восхищения. «Слева от меня… сидела одна из наиболее красивых китайских женщин, которую я когда-либо видел», — вспоминал Роял Леонард спустя несколько лет. Он кивнул головой.
— О’кэй! — крикнула разгоряченная Мэйлин. — Тогда давай убираться отсюда!
Было четыре часа пополудни, когда самолет взлетел.
В Лоян они прилетели через час двадцать. «Благодарю Всевышнего, что оберег меня», — записал Чан в дневнике. Отдохнув, на следующее утро все вылетели в Нанкин. Туда Чан Кайши, Мэйлин и Дональд полетели на личном «юн-керсе» Чана с немецким экипажем. Они приземлились в столице в 12.20 под взрывы петард и радостные крики многотысячной толпы, встречавшей их на аэродроме. Очевидец рассказывает: «На этот раз ни один полицейский не пытался выполнить указания городского начальства, запрещавшего <в обычное время> запуск петард. Все города вдоль Янцзы светились огнем».
Чжан же и Т. В. Сун на «боинге» Леонарда прилетели через два часа, и когда Чжан Сюэлян показался из самолета, толпа вскипела от ненависти. Солдаты и агенты секретной службы вынуждены были образовать живой коридор, чтобы дать возможность Чжану пройти. Иначе его просто растерзали бы. По лицу Чжана текли слезы, но он прошел сковь толпу с поднятой головой.
На выходе из аэродрома его тут же арестовали и препроводили в дом Т. В. Суна под охраной. 31 декабря 1936 года, нарушив все обещания, Чан Кайши отдал мятежного маршала под суд военного трибунала.
67
В пекинской опере Ляньхуаньтао, основанной на одном из китайских романов эпохи Цин, рассказывается о том, как романтический разбойник Доу Эрдунь отпустил своего врага, Тяньба, бывшего когда-то его другом, из плена, несмотря на то что тот разоблачил его как вора.