В итоге за шесть недель массового террора японцы, по разным данным, уничтожили от трехсот до трехсот пятидесяти тысяч ни в чем не повинных людей — около трети предвоенного населения Нанкина!
Нельзя сказать, чтобы Чан совсем не переживал по этому поводу. 16 декабря 1937 года он обратился с посланием к нации, в котором взял на себя ответственность за сдачу столицы. Узнав же о масштабах нанкинской трагедии, записал в дневнике 22 января 1938 года: «Жестокие убийства и чудовищные насилия, совершаемые бандитами-карликами в столице, еще не закончились. Враг упрямо движется вглубь <страны>… страдания моих соотечественников огромны». За месяц до того, 24 декабря 1937 года, он направил послание президенту США Рузвельту с просьбой о помощи, но тот ничего конкретного не обещал.
В то же время Чан Кайши дал интервью немецкому корреспонденту, заявив, что «китайский народ полон решимости сопротивляться». При этом отметил (скорее всего, сознательно, ибо, как мы знаем, хотел вызвать конфликт между Японией и СССР), что получает в достаточном количестве военное снабжение и оружие из Советского Союза. Сталин был вне себя: ведь советское вооружение поставлялось в Китай неофициально. Но, поразмыслив, кремлевский вождь успокоился: в конце концов в тот момент для него было важно, чтобы Чан продолжал сопротивляться Японии. А потому он написал Молотову и Ворошилову: «Чан-Кайши <так в тексте> поступил не совсем осторожно, — ну и черт с ним». Послать Чана к нечистому и Молотов, и Ворошилов конечно же согласились.
Между тем 26 декабря 1937 года в Учане, куда Чан Кайши прибыл 14 декабря, германский посол вновь посетил его, передав ему третий проект японских условий мира, практически сводившихся к тому же, что и предыдущие два: японцы добавили лишь требование об уплате Китаем «соответствующей контрибуции». Через два дня Чан рассказал об этих условиях новому полпреду СССР в Китае Ивану Трофимовичу Луганцу-Орельскому (настоящая фамилия — Бовкун)[76], опять-таки стараясь напугать Сталина. «Положение таково, — сказал он, блефуя, — что если СССР не выступит открыто вооруженной силой на помощь Китаю, то поражение Китая неизбежно… Среди китайских общественных кругов… начинают укрепляться настроения: поскольку надежды на военное выступление СССР оказались необоснованными, поражение неизбежно и лучше поддержать японофильское правительство». Чан развивал эту мысль в течение двух с половиной часов. (Так и видишь эту картину: уставший от забот и худой до изнеможения Чан то и дело возвращается к волнующей его теме, а «плотный мужчина богатырского телосложения», сын кузнеца Луганец-Орельский, совмещавший должность полпреда с обязанностями резидента советской внешней разведки, внимательно слушает.)
Стремясь напугать и другие ведущие страны, чтобы вынудить их помогать Китаю, Чан Кайши распорядился направить японские условия мира также правительствам США, Англии и Франции. То, что он блефовал, очевидно: 27 декабря, выступая на заседании Высшего совета национальной обороны и доложив о требованиях Японии, он дал понять своим подчиненным, что ни в коем случае не собирается принимать требования Японии. «Сегодня уже не может быть мира без капитуляции, а выживания <нации> без сопротивления», — заявил он. А за пару дней до нового года записал в дневнике: «Сегодня самое опасное — это прекратить войну и начать говорить о мире».
Тем не менее Чан дал задание Кун Сянси, который советовал ему не отвергать посредничество немцев, провести с японцами переговоры, чтобы выиграть время. Но японцы потеряли терпение, и 16 января 1938 года Коноэ объявил, что отныне не будет иметь дела с правительством Чан Кайши. Вслед за чем японцы приступили к образованию марионеточных правительств в Северном и Восточном Китае. В ответ Чан отозвал своего посла из Токио. Тогда японцы отозвали своего. Таким образом, дипломатические отношения Японии и Китая оказались прерваны[77].
Отдавая дань уважения Китаю, продолжавшему сопротивляться Японии, несмотря на тяжелейшие поражения и многочисленные жертвы, американский «Тайм», издававшийся Генри Люсом, горячо симпатизировавшим этой стране, 1 января 1938 года объявил Чан Кайши и Мэйлин «мужем и женой года». Чан был изображен в китайском халате с фетровой шляпой в левой руке, а Мэйлин — в строгом костюме западного фасона. И оба — почему-то на фоне каких-то римских колонн. Возможно, чтобы сделать их ближе западному читателю.
76
В сентябре 1937 года полпред СССР Богомолов и военный атташе Лепин были отозваны Москвой из Китая; вскоре обоих арестовали за то, что они «неправильно информировали» руководство; кроме того, их обвинили в троцкизме. Оба были затем расстреляны и реабилитированы только спустя 20 лет.
77
Впоследствии, правда, и с японской, и с китайской стороны по-прежнему предпринимались попытки начать мирные переговоры. В течение всего периода войны Япония, например, 29 раз обращалась с соответствующими предложениями к Китаю. Чиновники двух стран даже тайно встречались в Гонконге или обменивались письмами, но из всего этого так ничего и не вышло.