И все же помощь СССР Китаю трудно переоценить, поскольку именно тогда резко ухудшились отношения Чан Кайши с другим союзником — нацистской Германией. То, о чем Гитлер говорил своим партайгеноссе еще 16 августа 1937 года, обрело реальное содержание: с февраля 1938 года фюрер стал открыто поддерживать Японию. Гитлер не мог простить Чан Кайши его сближения с большевиками, несмотря на то что министр иностранных дел Китая еще до опубликования китайского пакта с СССР заверял посла Германии (а также послов Франции, Англии, США и Италии) в том, что этот пакт не означает отказ от «традиционной» антикоммунистической «политики китайского правительства». В японском же антисоветизме фюрер не сомневался: тесное сотрудничество Германии с Японией развивалось именно на антисоветской платформе. Кроме того, у Гитлера имелись и экономические резоны. Впечатляющие успехи японской армии, оккупировавшей огромную часть Китая, привели к тому, что фюрер стал выражать заинтересованность в широком развитии торговых связей с Японией. Ведь необходимое Германии китайское сырье она могла теперь получать от японцев.
В результате Гитлер 20 февраля 1938 года официально признал Маньчжоу-Го, заявив при этом, что «вне зависимости от того, как в конце концов завершатся события на Дальнем Востоке, Германия, обороняющаяся от большевизма, будет всегда рассматривать и ценить Японию как фактор защиты. Защиты человеческой цивилизации». (За три месяца до того, 29 ноября 1937 года Маньчжоу-Го было признано Муссолини, 6 ноября присоединившимся к японо-германскому антикоминтерновскому пакту.)
Чан был обескуражен. И в марте 1938 года, пытаясь произвести на Гитлера хорошее впечатление, через немецкого посла поздравил его с аншлюсом (захватом Австрии). Кстати, в австрийской кампании в чине унтер-офицера горнострелковой дивизии вермахта участвовал младший сын Чана — Вэйго, о чем, конечно, и Чан, и Гитлер знали. В октябре того же года Вэйго со своей дивизией принял участие и в германском вторжении в Судеты, после чего его зачислили в Мюнхенскую офицерскую школу. В том же письме Чан попросил фюрера продать ему 20 бомбардировщиков. А в апреле 1938 года новое дружеское письмо Гитлеру послал Кун Сянси.
Но ни Чан, ни Кун ничего не добились. В конце апреля Гитлер отдал приказ прекратить поставку вооружения в Китай, потребовав также, чтобы все немецкие военные советники (а их тогда насчитывалось в Китае 32 человека) вернулись в Германию. Не все подчинились: семеро остались, но большинство все же выехало из Китая через Гонконг в течение двух месяцев. Последние, в том числе фон Фалькенхаузен, покинули страну 5 июля 1938 года. Одновременно с ними был отозван в Берлин и посол Германии. За три дня до отъезда Чан пригласил их всех на прощальный обед, во время которого тепло поблагодарил за службу. Японское же правительство направило в Берлин благодарность.
Осложнение отношений с Германией было, конечно, неприятно, но времени на долгие переживания Чан не имел. Всю весну, лето и начало осени 1938 года он изо всех сил укреплял уханьскую военную базу. С 29 марта по 1 апреля в здании Уханьского университета в Учане он провел Всекитайский чрезвычайный съезд Гоминьдана. (Открылся он в Чунцине, но Чан туда не приезжал; все остальные заседания проходили в Учане.) В съезде участвовали 272 делегата, приглашенные Центральным исполкомом партии (в условиях войны организовать выборы было невозможно). В качестве наблюдателя пригласили представителя компартии Чжоу Эньлая: в критический момент Чан хотел собрать воедино все силы страны. В последний день съезда Чан Кайши выступил с докладом «О войне сопротивления Японии и перспективах партии», в котором особо подчеркнул, что антияпонская война есть продолжение революции.
Съезд наделил Чана поистине диктаторскими полномочиями, избрав его на вновь учрежденный пост цзунцая (генерального директора, вождя[81]). Его старого врага Ван Цзинвэя избрали заместителем цзунцая, чтобы более-менее уравновесить разные фракции. Принятые съездом «Манифест» и «Программа вооруженного сопротивления и строительства государства» в целом были расплывчатыми, но в них содержалась главная мысль: Китай никогда не склонится перед захватчиками. С этим, казалось, все делегаты были согласны. Оба документа призывали и к более тесному сотрудничеству всех партий страны для противодействия японцам, а в «Программе» говорилось о необходимости «образовать новый комитет для участия народа в делах государства».