Вместе с тем в Китае, на фронте и в тылу, продолжали активно работать советские военнослужащие. В октябре 1939 года военных советников из СССР в этой стране насчитывалось 80 человек, а прочих специалистов — более трех с половиной тысяч. Интересно, что одним из них был Андрей Андреевич Власов, будущий генерал-лейтенант, который в июле 1942 года перейдет на службу к нацистам. Он был командирован в Чунцин из Киева под псевдонимом Волков в ноябре 1938-го и, проработав несколько месяцев военным советником Янь Сишаня в провинции Шаньси, был затем, в мае 1939-го, назначен начальником штаба главного военного советника Черепанова. Находился он в командировке до конца ноября 1939-го и даже успел после отъезда Черепанова домой в конце июня 1939 года и до прибытия нового главного военного советника, комдива Кузьмы Максимовича Качанова (псевдоним — Волгин), в октябре того же года, то есть в течение трех с половиной месяцев, послужить в должности и. о. главного военного советника Чан Кайши. С последним у него, как и у Дратвина, Черепанова и Качанова, сложились хорошие личные отношения.
Опираясь на опыт советских советников и специалистов, Чан в апреле, июле и сентябре 1939 года даже предпринял три попытки прорвать фронт. Правда, успеха не имел — в отличие от японцев, которым в конце марта 1939-го опять повезло: они взяли столицу Цзянси город Наньчан. И так же, как в Нанкине, устроили там страшную резню.
Между тем как гром среди ясного неба в Китае прозвучала новость о том, что 23 августа 1939 года Советский Союз заключил с нацистской Германией договор о ненападении. Конечно, о секретном протоколе к договору[88] в Китае, как и во всем мире, ничего не знали, но Чан очень встревожился, поскольку на его идее создания фронта мирных стран (Китая, СССР, США, Англии и Франции) против агрессивного блока Японии, Германии и Италии можно было поставить крест. А ведь он так надеялся на этот фронт, тем более что в Москве с апреля 1939 года шли англо-франко-советские переговоры о заключении договора о взаимопомощи и их успешное окончание казалось не за горами. Он не знал, что и думать, а потому, пригласив нового советского полпреда вечером 25 августа на обед, выспрашивал, что значит советско-германский договор и что будет с англо-франко-советскими переговорами. Чана также волновало, не заключит ли СССР под влиянием Германии аналогичный договор с Японией. Он попросил Панюшкина выяснить мнение Сталина по этим вопросам. По его просьбе это же попытались выяснить в Москве Сунь Фо и посол Китая генерал Ян Цзе.
Панюшкину Чан Кайши запомнился стройным, подтянутым, «с пронзительным взглядом небольших глаз и коротко подстриженными седеющими усами». Движения Чана показались ему «медленными, неторопливыми». Он сразу понял, что перед ним «опытный восточный политик».
В начале сентября Чан снова предложил Сталину заключить договор о взаимопомощи. Ему казалось, что такой договор выбил бы почву из-под ног Японии и она не смогла бы договориться с СССР о ненападении. Но Сталин опять отказал в подписании этого договора, передав Панюшкину для Чана: «Не понимаем, почему волнуется Чан Кайши. Слухи о том, что будто бы японцы предложили СССР пакт ненападения и что будто бы ведутся об этом переговоры, лишены всякого основания».
А тем временем в Европе уже вспыхнула Вторая мировая война, и Чан прекрасно понимал, что явилось ее катализатором. 5 сентября 1939 года Кун Сянси, явно не без ведома Чана, заявил советскому полпреду: «Германия не могла бы напасть на Польшу, если бы Франция, Англия и СССР договорились между собой… СССР мог бы своим веским словом прекратить войну».
11 сентября сам Чан Кайши, получив сообщение о частичной мобилизации в Советском Союзе, прямо поставил перед Панюшкиным вопрос: «Какую позицию СССР занимает в отношении к этой стране <Польше>?» — подчеркнув, что «Китайское Правительство по этому вопросу никаких решений еще не принимало, но… симпатии о<бщест>ва на стороне Польши, подвергшейся агрессии». Полпред неубедительно промямлил, что «СССР будет придерживаться благожелательного нейтралитета в отношении Польши».
То ли он лгал, то ли не был посвящен в сталинские планы, но уже через шесть дней, 17 сентября, Советский Союз ввел войска в Польшу, а после раздела Польши, 28 сентября, подписал с фюрером еще один договор — о дружбе и границе. Расчеты Чана на вовлечение СССР в японо-китайскую войну рухнули, поскольку Япония была ближайшим союзником Германии — нового друга СССР.
Чан был потрясен. «Сегодня утром советские войска напали на польскую территорию под предлогом того, что польское правительство развалилось… но в то же время они заявили, что по-прежнему придерживаются нейтралитета в германо-польской войне. Разве это не смешно? Вчера они пошли на соглашение с Японией[89], а сегодня напали на Польшу. Их принципы и убеждения не имеют ничего общего с международными нормами морали». Через неделю в новой беседе с советским полпредом Чан Кайши дал понять — он догадывается о том, что «Германия и СССР договорились о разделе Польши». И даже не старался скрыть симпатии к «храбрым» польским солдатам.
88
Секретный протокол устанавливал, в частности, новую советско-германскую границу за счет раздела Польши и прибалтийских государств в случае войны Германии и СССР с этими странами.
89
Под соглашением с Японией Чан имел в виду заключение перемирия между СССР и Японией после конфликта в районе реке Хал-хин-Гол (Монгольская Народная Республика) в мае — сентябре 1939 года. Чан рассчитывал, что этот конфликт приведет к японо-советской войне, но он был урегулирован 15 (16) сентября.