Можно не сомневаться, что позже до Чана дошла и другая информация: провожать Мацуоку на Ярославский вокзал вечером 13 апреля прибыл сам Сталин. Такой чести не ожидал даже Мацуока. Поступок был из ряда вон выходящим: ни до, ни после Сталин не провожал иностранных визитеров. Поезд задержали на час, ожидая Сталина. Когда он приехал, то сначала повел Мацуоку в привокзальный ресторан, где они с Молотовым напоили его, а затем, обняв отяжелевшего японца и шепча ему на ухо: «Вы азиат, и я азиат, мы должны объединиться», Сталин довел его до вагона и буквально втащил в поезд на глазах у всего дипломатического корпуса, выстроившегося на перроне. А выйдя из поезда, громко спросил, где тут Шуленбург (посол Германии), подошел к нему и, обняв, сказал: «Мы должны остаться друзьями, и вы должны теперь все для этого сделать!» После чего повернулся к и. о. германского военного атташе Гансу Кребсу и, «предварительно убедившись, что он немец», сказал ему: «Мы останемся друзьями с вами в любом случае».
Конечно, Чан не мог знать, что за день до того во время беседы с Мацуокой в Кремле Сталин сказал японскому министру, что он «убежденный сторонник Оси[94] и противник Англии и Америки», но того, что Чан Кайши узнал, и так было достаточно. Кремлевский диктатор продемонстрировал всему миру, что дружбу с Японией и Германией ставит отныне превыше всего.
Тот день, 13 апреля, у Чана вообще не заладился. В обеденное время у него с Мэйлин была запланирована встреча с четой Хемингуэев, находившейся в Чунцине по журналистским делам (жена писателя, Марта Геллхорн, представляла солидный журнал «Кольеровский еженедельник», а Хемингуэй имел контракт со скромной нью-йоркской газетой «ПМ»). Гостей следовало принимать, а у Чана не было вставной челюсти. Что с ней стало, неизвестно (возможно, сломалась), но факт остается фактом: он вынужден был принимать гостей беззубым. Сначала все шло сносно, поскольку разговор, как обычно, повела Мэйлин. Она старалась обворожить знаменитого писателя. Чан же молча слушал, лишь изредка вставляя короткое «хао» («хорошо»). «Он выглядел забальзамированным, — вспоминала позже Марта. — Худой, с прямой спиной, в простом сером мундире, сидевшем на нем безупречно». Но когда разговор зашел об инциденте с Новой 4-й армией, а Хемингуэй с Мартой дали понять, что не верят в официальную гоминьдановскую версию, он не выдержал и, вмешавшись, назвал инцидент «несущественным». А поскольку гости не поддержали его, повторил это четыре раза, развивая тему. У Марты округлились гл азы: голые десны генералиссимуса поразили ее. Заметив это, Чан свернул беседу, которая, понятно, произвела на него неприятное впечатление. Впрочем, на его гостей тоже.
А вечером пришла эта новость из Москвы, и настала очередь Чан Кайши считать Сталина предателем. Вот что он записал в дневнике: «Россия и Япония в Москве в 14 часов подписали соглашение о нейтралитете[95]. В нем, как я слышал, говорится о взаимном признании территориальной целостности каждого из двух псевдогосударств — Маньчжурии и Монголии. У России, должно быть, уже вошло в привычку вредить другим. Этого следовало ожидать… Это наносит самый большой удар по доверию к России в мире».
19 апреля он заявил Панюшкину: «В народе и армии Китая… очень остро и болезненно восприняли известие о заключении пакта… наш народ и армия действительно были потрясены». И, еле сдерживая негодование, добавил: «Мне хотелось бы надеться на то, что если СССР будет предпринимать какие-либо шаги в отношении Японии, то это не будет тайной для нас». Посол опешил: «То есть что вы имеете в виду?» Так резко Чан никогда еще с ним не говорил.
Возможно поэтому, получив спустя три недели от своей разведки сообщение о том, что Германия собирается напасть на СССР через полтора месяца, Чан 12 мая 1941 года сообщил об этом не Сталину, а Рузвельту (в секретной переписке с ним он и его жена использовали общее кодовое имя — Segac). Правда, эта информация дошла и до Москвы — от знакомого нам советского агента Штеннеса («Друга»), доверенного человека Чана. Сталин, как можно догадаться, ей не поверил.
Вместе с тем в июне 1941 года, когда Советский Союз подвергся агрессии со стороны нацистской Германии, Чан выразил безусловную поддержку СССР, несмотря на то что обида на Сталина, подписавшего договор с Японией за его спиной, у него никогда не ослабевала. Но теперь Чунцин и Москва оказались в одном лагере, сражающемся против держав «Оси». Правда, каждый воевал на своем фронте и против своего врага, но Чан Кайши хорошо понимал: в результате вступления Советского Союза во Вторую мировую войну «у всего человечества появилась светлая надежда». Через 11 дней, 3 июля, в ответ на признание Германией и Италией правительства Ван Цзинвэя он разорвал с этими странами дипломатические отношения.
94
Державы «Оси» (от термина «Ось Берлин — Рим») — военный союз Италии и Германии, впоследствии к нему присоединились Япония и некоторые другие профашистские государства.