Чан по этому поводу записал в дневнике: «Сегодня утром получил текст о безоговорочной капитуляции вражеского государства. Чувствую только глубокую благодарность Всевышнему за его огромную милость и мудрость во время войны. Совершенно непостижимо, как воплощаются в жизнь слова из девятой главы Псалтири». В этой главе, в частности, говорится: «Ты вознегодовал на народы, погубил нечестивого, имя их изгладил на веки и веки. / У врага совсем не стало оружия, и города Ты разрушил; погибла память их с ними. /<…> И Он будет судить вселенную по правде, совершит суд над народами по правоте».
Возможно, Бог действительно помог Чану победить врага, но сделал он это все же руками американцев (прежде всего), а также советских солдат. Несмотря на колоссальные жертвы (Китай, по некоторым данным, потерял более пятидесяти миллионов человек), чанкайшистская армия самостоятельно не смогла сокрушить японскую военную машину. И когда микадо читал текст о капитуляции, его войска продолжали оккупировать более половины территории собственно Китая!
А тем временем за несколько часов до выступления императора Хирохито, поздно вечером 14 августа в Москве завершились длившиеся полтора месяца советско-китайские переговоры, в результате которых на основе ялтинского договора СССР, США и Великобритании был подписан советско-китайский договор о дружбе и союзе. (В Чунцине было уже шесть часов утра 15 августа.) Советский Союз признавал суверенитет и территориальную целостность Китая, включая Маньчжурию, но специальные соглашения, сопровождавшие договор, давали советской стороне право иметь в течение тридцати лет военно-морскую базу на северо-востоке Китая в городе Люйшуне (Порт-Артуре), владеть портом города Далянь (Дальний), а также совместно управлять Китайско-Восточной и Южно-Маньчжурской железными дорогами, которые теперь стали называться Китайской Чанчуньской железной дорогой (КЧЖД). Договор, кроме того, сопровождался правительственными нотами о признании Китаем независимости Внешней Монголии (МНР) в ее существующих границах.
Понятно, что договор был выгоден именно Советскому Союзу: сам Сталин называл его «неравным». Да и Чан Кайши признавал, что «в ходе… переговоров в Москве мы <китайцы> вынуждены были пойти на… существенные уступки». Но у Чана не было выбора: накануне советско-китайских переговоров, 14 июня, за две недели до того, как китайская делегация во главе с Т. В. Суном и Цзян Цзинго[117] вылетела в Москву, Трумэн дал указание своему послу в Китае Хэрли уведомить Чана «о советских условиях», дав последнему понять, что США заинтересованы в том, чтобы он согласился их принять. Посол должен был также «уведомить генералиссимуса, что Правительство Соединенных Штатов будет поддерживать Ялтинское соглашение». Об этом Трумэн лично и совершенно секретно сообщил Сталину.
Интересно, что этот империалистический договор был подписан между двумя странами — основателями Организации Объединенных Наций, представители которых, в том числе сам Т. В. Сун, только что (с 25 апреля по 26 июня 1945 года) участвовали в международной конференции в Сан-Франциско, принявшей Устав ООН, и которые вскоре (24 октября того же года) войдут в состав ее Совета Безопасности на правах постоянных членов! Этот договор будет единственным такого рода в истории.
Сталин буквально заставил Чан Кайши согласиться на заключение этого договора, то подкупая обещанием поддержки в отношениях с коммунистами, то угрожая прервать переговоры. После первого же тура Т. В. Сун почувствовал себя совершенно разбитым и, воспользовавшись перерывом в переговорах в конце июля, вернулся в Чунцин. Он заявил Чану, что отказывается подписывать договор и вообще не хочет возвращаться в Москву. Т. В. Сун занимал тогда два основных поста: председателя Исполнительной палаты (в этом качестве он и вел переговоры со Сталиным) и министра иностранных дел (как министр он должен был наряду с Молотовым поставить подпись под договором и соглашениями). Но, приехав в Чунцин, он подал в отставку с последнего поста. Чан принял ее, но уговорил Т. В. Суна продолжить переговоры, сказав, что «сам лично возьмет на себя ответственность за будущий договор». Новым министром он назначил бывшего заведующего отделом пропаганды ЦИК Гоминьдана Ван Шицзе, которому и пришлось подписать договор и соглашения. Это, правда, не спасло Т. В. Суна — «предателя родины» — от нападок патриотически настроенной китайской общественности, расценившей договор и соглашения как новое национальное унижение Китая.
117
По словам вдовы Сунь Ятсена, Сун Цинлин, Т. В. Сун являлся формальным главой делегации, а фактически ее возглавлял Цзян Цзинго.