Выбрать главу

Только некому любоваться этой красотой. Еще недавно жили здесь волшебники всего света. Но вдруг они таинственно исчезли…

В нижней части города — в долине на речном берегу — жилища были победнее и улицы узкие. Здесь жили крестьяне, ремесленники, рыбаки.

Однажды, пролетая над Кахардом, заметил Егор рекламный щит с выгоревшей от солнца надписью:

«Пользуйтесь воздушным транспортом!»

И длинную стрелу рядом, указывающую на запад. Полетел Егор в этом направлении и вскоре увидел воздушный замок, обветшалый и запыленный, с крупными тусклыми буквами:

«АЭРОПОРТ».

Егор сделал несколько кругов над аэродромом.

В ангарах лежали без дела рассохшиеся летающие сундуки и потрепанные ковры-самолеты, дырявые ступы, старые метлы. На перроне — безлюдно. Круглые часы на аэровокзале остановились, и даже некому их завести.

Залетев в пустой зал ожидания, Егор покружил над диванами и креслами и повис перед «Расписанием рейсов». Из него он узнал, что ковры-самолеты использовались на местных линиях, а летающие сундуки — на дальних, что с жалобами следовало обращаться к начальнику аэропорта Кащею Бессмертному или к начальнику отдела перевозок Соловью-разбойнику.

«В случае задержки рейса, — прочел Егор, — пассажиру выдается скатерть-самобранка, и он может питаться за счет аэропорта».

Волшебники, дети и сочинители сказок пользовались воздушным транспортом Кахарда бесплатно, а все прочие приобретали билеты.

В конце зала Егор заметил справочное бюро, заглянул в овальное окошко и отшатнулся. В тесной каморке скрючившись сидела Баба-Яга и вязала чулок из паутины, которой было вокруг более чем достаточно.

Почуяв человека, она принюхалась длинным крючковатым носом, подняла голову и удивленно произнесла таким глухим голосом, будто говорила в горлышко стеклянной банки:

— Это еще кто? По духу — человек, а по виду — вроде бы наш, волшебник… Откуда будешь?

— Здравствуйте, бабушка! Из России я.

— А-а… Здравствуй. Земляк, значит. Жила я в тех краях, и долгохонько, да вот переселилась. Почти вся нечистая сила тоже здесь обосновалась. Век такой — теряют люди к нам доверие…

— А почему такое запустение здесь?

— Твоя правда, — вздохнула Баба-Яга. — Хворость какая-то напала на волшебников наших, вроде эпидемии, значит… И пошли дела на убыль. А потом тут один бойкий такой, видать басурманин, санаторий открыл — и они все к нему уехали.

— А вы что же, бабушка?

— Оно, конечно, не мешало бы: давно колотье в груди испытываю и ломоту, в суставах. Но место у меня не ахти ответственное… Начальник аэропорта прямо сказал: на твоей должности черед на путевку не скоро дойдет. Вяжи, говорит, да за оборудованием присматривай. Порядки тут свои, не мной установленные. Отошли денечки: была я домовладелицей, всеми почитаемой, а нонче и избушки своей лишилась. Трудно в эмиграции… Кабы знала, что примут обратно, запросилась бы.

— А далеко ли будет санаторий ваш, бабушка?

— Тебе-то что?! — насторожилась Баба-Яга. — Это волшебная тайна, не всякому говорить ее положено. Ты, я вижу, при деле, а докучливый…

— Это я так просто, — смутился Егор. — Вижу, что в справочном бюро сидите, и спросил.

— Я только о том справки даю, что и без того всем известно… Не то отбою от клиентов не будет! Я уж эту профессию изучила… А ты где остановился, касатик?

— В доме Бен-Али-Баба.

— У-у-у! — завыла Баба-Яга и застучала об пол костяной ногой. — Прочь, разбойник! Небось из его шайки?.. Пусть он не надеется, обманщик, что ему это все даром пройдет. Пользуется тем, что волшебников сейчас нет, и продает их дома глупым людям, выдавая за свои… Я вот тебя!

Но тут, повинуясь приказу Егора, вертолет вылетел из аэровокзала и, набирая скорость, помчался к городу.

Не много дал Егору этот, столь неожиданно окончившийся разговор, но все же было отчего задуматься.

Одно ясно: не все благополучно в Кахарде и впредь Егору следует вести себя еще более осмотрительно.

Вспомнил он своего «хозяина»… Звали его Бен-Али-Баб. Это был высокий мужчина с курчавой бородой. Темные глаза его глядели на всех властно и зло.

Если бы Бен-Али-Баб узнал, что Егор и Елочка нашли приют на чердаке его дома, — наверное, плохо пришлось бы им…

3

На Востоке день отдыха не воскресенье, а пятница. В ближайшую пятницу Егор слетал на базарную площадь.

Приземлившись во дворе мечети в час, когда она пустовала, Егор спрятал вертолет под кустом и незаметно выбрался на площадь.

Вокруг стоял невообразимый шум. Сотни великанов, сидя на корточках возле своих товаров, выкрикивали что-то и отчаянно жестикулировали. Огромные животные грозно отфыркивались, поднимая душные вихри.

Конечно, вы поняли, что все это были обычные ослы и лошади и обычные торговцы. Просто Егор был слишком мал.

— Кому воды? Холодной воды! — призывали мальчишки, снуя по базару с узкими глиняными кувшинами.

— Продается ишак, правоверные! Совсем дешево! Договаривайтесь о цене прямо с ним. Сколько раз он прокричит, столько и золотых монет ему цена…

Но ишак кричал без перерыва, и его рев отпугивал покупателей.

— Убирайся со своим гордецом! — гнали голодранца, водившего за собой ишака. — Он возомнил о себе и назначил такую цену, что у самого Магомета не хватит денег, чтобы заплатить за одну его голову.

— Не скупитесь, люди: мой ишак волшебный, он предсказывает будущее…

— Теперь волшебство не в почете, — ворчали зеваки.

— Продаю халат! Шелковый халат отдаю за два червонца.

— С ума сошел! В твоем халате три дыры!

— Чудной человек. Возьми кинжал и сделай в нем столько дыр, сколько захочешь. Но сперва заплати червонец, так и быть…

— Плов, рисовый плов! Кто заплатит двойную цену, одну порцию получит бесплатно.

— Воды! Кому холодной воды?

Тут и там пестрели расшитые золотом ткани. Расписная звонкая посуда из обожженной глины, горы сочных фруктов лежали прямо на земле.

Слепой, сидя на старом коврике, ударял костлявыми пальцами в тугой бубен с медными кольцами и, тряся ветхой бородкой, пел заунывную песню.

Егор обвел взглядом базарную площадь, но подойти к шумной толпе, где его могли затоптать насмерть, не решался.

У мечети, в тени абрикосового дерева, собралась группа оборванцев. Нет преступления, на которое они не согласились бы ради куска хлеба. Но как и что сделать, никто из них не знал.

Они курили трубки из букового корня с длинными тростниковыми мундштуками и слушали подсевшего к ним человека. Его голос показался Егору знакомым. Он подобрался ближе, прячась за камнями, и узнал Бен-Али-Баба. Тот медленно говорил:

— Воля аллаха, дети мои, нерушима. И да несчетно продлятся дни того, кто сумеет постоять за бога, себя и свой дом.

— А если у меня нет своего дома и я забыл, что такое хлеб, чем продлить свои печальные дни? — спросил юноша-нищий.

— Юноша задал дельный вопрос, — поддержал его другой собеседник. — Ответь ему.

— У кинжала два лезвия, — понизив голос, продолжал Бен-Али-Баб. — Одно для того, чтобы добыть себе богатство, а другое — чтобы его охранять…

— Это старый закон… — вставил кто-то из присутствующих.

— Это вечный закон! — вновь повысил голос Бен-Али-Баб. — У языка тоже две стороны: одна — чтобы славить аллаха, другая — чтобы скрывать правду.

— Мы умеем молчать, — ответил за всех высокий оборванец, прислонившийся к дереву. — Выкладывай: что ты хочешь от нас?

— Кто желает иметь деньги, пусть возьмет оружие, завтра утром пойдет в горы и сделает то, что я прикажу.