Чародей указал на вход справа.
— Значит, эта двенадцатая.
Талея остановилась перед запертой дверью.
Она была не выше прочих. В коридоре поблизости никого не было. Клотагорб шагнул вперед, чтобы разглядеть деревянную дверь. Посреди нее виднелись четыре крохотные округлые дырочки. Чародей вставил в них четыре членистые лапки своего жучиного тела и нажал.
Звякнула пружина запора. Дерево разошлось, открывшись, как разрезанное яблоко.
В палате было темно. Даже Каз ничего не видел. Но Погу глаза не требовались.
— Мастер, неподалеку чдо-до небольшое... — Метнувшись к стене, он щелкнул огнетворкой.
Внезапно вспыхнула лампа. Она осветила согбенного древнего жука, окруженного шевелящимися личинками. Потрясенный, он поглядел на вошедших и выругался.
— Что же это, а? Я же сказал Скрритч, чтобы меня не тревожили, пока... пока... — Дар речи оставил чародея, глядевшего, не отрываясь, на Клотагорба.
— Клянусь Первичной Дланью! Чародей из Теплоземелья! — И он рявкнул во вделанную в стену переговорную трубку: — Стража, сюда!
Червяки окружили чародея пакостным кругом.
— Ну, быстро, — завопил Каз. — Где это?
Они рассыпались по палате, разыскивая нечто, отвечающее описанию, данному Клотагорбом.
Два чародея — насекомое и пресмыкающееся — застыли, сводя счеты. Они не шевелились, но между ними шла яростная битва, словно между двумя воинами, вооруженными мечами и копьями.
— Нужно найти, найти скорее, — бормотала Флор, обыскивая углы. — Прежде чем...
Но снаружи уже топали твердые ноги. Из коридора в палату донеслись тревожные крики. Потом в проем ринулись солдаты, и времени уже не оставалось.
Джон-Том увидел у дальней стены нечто похожее на длинный труп. За спину чаропевца зашла фигура и замахнулась бутылью из литого чугуна. Прежде чем бутыль опустилась ему на голову, Джон-Том успел сообразить, что фигура-то ему знакома. Она явно была не из числа только что ввалившихся стражей. И прежде чем он вырубился, сомнений не осталось — под насекомоподобным обличьем скрывалась Талея. Факт этот ошеломил его не менее чем удар, от которого треснул фальшивый лоб, а на настоящем вздулась шишка. В комнату возвратилась тьма.
Придя в себя, он обнаружил, что лежит в едва освещенной сферической камере. В центре, на дне сферы, стоял стол. Свет давала одна-единственная лампа, подвешенная над столом. В камере не было окон, влажность мешала дышать. Каменные стены поросли мхом и плесенью, и на скользком полу сложно было стоять. По сравнению с этой камера, в которой они были недолго заточены в Паутинниках, напоминала дворец.
И друг-приятель Анантос не явится, чтобы исправить допущенную ошибку.
— Приветствую тебя вновь в мире живых, — проговорил Хапли.
Добрые времена, Плохие ли — выражение физиономии лодочника не изменялось. Уж его-то, по крайней мере, влажность не беспокоила.
— Эх, почему я не остался на лодке? — вздохнул он.
— Почему мы все не остались на твоей лодке, чувак? — добавил безутешный Мадж.
Тут Джон-Том заметил, что Хапли вполне похож на самого себя. Как и Мадж, как и прочие обитатели камеры.
— А что случилось с нашей маскировкой?
— Ободрали, как луковиц, — сообщил ему Пог. Приунывший мыш валялся на влажных камнях, не желая цепляться за ненадежную лампу. Клотагорба в камере не было.
— А где твой Мастер?
— Не знаю я, не знаю, — простонал мыш, терявший силы. — Взяли его во время драки. Ну, и не видели мы больше старого хрена. — В его голосе даже не было признаков раздражения.
— Это все Эйякрат, — сообщил Каз из другого конца камеры. Одежда его была порвана, из щеки выдраны клочья меха, но ушастый аристократ тем не менее сберег свой монокль. — Он узнал нас. И думаю, постарался уделить Клотагорбу особое внимание. Один чародей не заточит другого в простую камеру, где можно растворить прутья и заколдовать тюремщиков.
— Но он не знает, что у нас есть еще один чародей. — Флор с надеждой поглядела на Джон-Тома.
— Я ничего не могу сделать, Флор, — проговорил он, упираясь каблуками в трещину между камнями, чтобы не соскользнуть к середине камеры. — Мне нужна дуара, а она была изнутри прикреплена к костюму насекомого.
— Ну попробуй, — молила она. — Нам же нечего терять, verdad[56] ? Чтобы петь, инструмент не нужен.
— Да сделай ты это, шеф, — вмешался Мадж. — Хуже-то не будет, так ведь?
— Ну, хорошо. — Чуть помедлив, Джон-Том принялся петь, под настроение, печальную песню, исполненную надежды.
Рок ему был куда больше по душе, чем вестерны-кантри, но была среди них песня о тюрьме — в городе Фолсом, — где к мелодии примешивались интонации блюза. Она была полна надежды, ржидания, дум о свободе. Требовалось и подсвистывать.