— О, хвала Небесам, не смертельно!
— Но уж точно глупо. — Род поджал губы. — Что же со мной станет, если я буду продолжать сомневаться в своих истинных друзьях?
— Мы отплатим ему, — заверила мужа Гвен, — тем, что останемся в безопасности.
— Верно, — согласился Род. — Ведь именно этого он сейчас и добивается. И кстати говоря… — Он обернулся, посмотрел на кафе, и его глаза задорно сверкнули. — А ведь он, можно сказать, купил для нас время, верно?
Гвен в первое мгновение удивилась, но тут же улыбнулась:
— Верно, супруг мой. Однако не слишком ли ты петушишься? Стоит ли так искушать наших врагов?
— Насчет «петушиться», — усмехнулся Род, — это ты хорошо сказала. Знаешь, что-то во рту пересохло ужасно. Давай промочим горло, а?
— Конечно, если ты так хочешь, господин мой, — отозвалась Гвен и решительно взяла мужа под руку.
— Ведь, если на то пошло, все, кто жаждал нашей крови, оттуда убрались, правильно?
Супруги Гэллоугласс обошли здание бара, подошли ко входу, расправили плечи и одновременно, твердо и бесстрашно переступили порог. Бармен, возившийся за стойкой, поднял голову, чтобы посмотреть, кто вошел, и вытаращил глаза от изумления.
Пятеро-шестеро завсегдатаев, оставшихся за столиками, дружно обернулись, чтобы выяснить, что могло так удивить Чолли — ну и, само собой, глаза у них тоже полезли на лоб.
Чолли же тем временем справился с собой и возобновил прерванное занятие: принялся протирать стойку.
— Рад вас приветствовать, мистер и миссис! Чего желаете?
— По пинте пива, — ответил Род и забрался на высокий табурет возле стойки. Гвен устроилась рядом с ним, положила руки на стойку: ни дать ни взять — воплощенная невинность. Род с ухмылкой обвел взглядом посетителей, и у тех явно дух перехватило. Они ухитрились, правда, ответить ему вымученными усмешками и поспешно возобновили процесс распития спиртного.
Чолли водрузил на стойку перед Родом и Гвен кружки с пышными шапками пены, и Род устремил свой взгляд на пиво, которое в этот миг казалось ему намного приятнее и важнее, нежели что-либо и кто-либо еще. Он отпил чуть не полкружки одним глотком и, довольно выдохнув, осведомился:
— Ну, какие тут у вас новости?
Завсегдатаи еще более сосредоточенно стали употреблять заказанное пиво и виски.
— О, — пожал плечами Чолли, — ничего такого особенного. Те ребята, что дежурят на Стене, поговаривают, будто бы вольмарцы подтягиваются и встали лагерем на расстоянии выстрела из бластера… Ну, что еще? Человек эдак двадцать — тридцать из них вопят, крови жаждут… Генерал отправил к Стене командиров, чтобы те напомнили ребятам, где их боевые позиции…
Род кивнул:
— Ночь богата событиями, да?
— Не то слово, — хмыкнул Чолли. — То и дело приходят новые слухи.
— Да-да, вот, кстати, о слухах… — Род многозначительно поднял указательный палец. — О Шакларе ничего не слышно?
Чолли озадаченно глянул на него:
— О генерале-то? А что про него должно быть слышно?
Род пожал плечами:
— Ну, так… Если вы меня спросите, так я скажу, что он довольно-таки спокойно, даже, я бы сказал, хладнокровно все воспринимает.
— А мы — нет, — встрял в их беседу молодой солдат.
Род снова пожал плечами:
— Это понятно. А он что, всегда такой хладнокровный в пору кризисов?
— Вообще-то да, — медленно протянул Чолли. — Помнится, я видел, как он раз здорово распсиховался, когда не мог найти свою плетку, а так, в целом — нет, не замечал, чтобы он сильно тревожился по какому-нибудь поводу.
— Плетку? — переспросил Род и сдвинул брови. — Ведь вы вроде бы говорили, что он запретил телесные наказания.
— Запретил, — глядя на него в упор, ответил Чолли. — Да только кто же может арестовать губернатора-генерала, a? Quis custodiet ipsos custodes[12], молодой человек?
— Ну да, ясное дело — кто станет судить судью, и так далее… — Род понимающе кивнул. — Это я понимаю.
— Но без веской причины генерал никогда никому ничего плохого не сделает, — поспешно заверил его Чолли.
— Никому, говорите? — задумчиво повторил Род. — Это, я бы сказал, радует.
— А как же иначе-то? — осклабился капрал лет пятидесяти.
— Он всегда справедлив, — на всякий случай добавил Чолли.
— Угу. Я бы даже сказал, чересчур справедлив, — проворчал пятидесятилетний капрал.
— И все, что он делает, он всегда делает ради наибольшего счастья почти что всех — как говаривал Иеремия Бентам[13].
Роду не очень понравилось ограничение «почти что».
13
Бентам Иеремия (1800–1884) — английский философ, экономист, юрист, родоначальник утилитаризма, утверждающего в качестве основания этики и оценки всех явлений принцип полезности.